Белкой. Вся Красная знает, что это за машина такая! Знает еёшнюю историю! Как она с собой шоферов забирала, а те, кто за еешний руль сажались, так тут же выпрыгивали, потому как их жоны да невесты бросали.
— Детишки до сих пор белкой по ночам у костра друг друга пугают, — опасливо добавил длинный.
Я хмыкнул, ничего не ответил.
— Мда, — поджал губы завтоком, — я, конечно, все понимаю, Землицын, но говорил я тебе. Неважно что енто за машина. Важно, что о ней народ думает. А думают они, что Белка им жить мешает. Что машина это очень нехорошая.
— Не Белка им жить мешает, — посмотрел я пристально на трактористов, — а кое что другое. От белки, их еще спасти можно. Только не от той, какая им кажется.
Понятно было, что вряд ли трактористы правда веря в какие-то проклятья и прочие суеверия. По крайней мере, так серьезно, чтобы, правда, их бояться. Думалось мне, что хитрят они. Хотят свои неудачи, а самое главное — пьянство прикрыть мной. Вроде как дурачкам притвориться. А с дураков спрос, известно, всегда ниже. Да вот только решил я твердо, что не дам им такой возможности. Что выведу их на чистую воду.
— А знаете, что, товарищи, — встал я, — а может, вы и правы. Может неудачливость моя всему виной. И Белка тоже.
Трактористы озадаченно переглянулись. Завтоком нахмурил ровные свои брови.
— Это ты к чему такое говоришь? — Не понял завтоком.
— Ну ты же слышал, дядь Петь, че мужики говорят? И про Боевого и про Казачка. Снимусь я, наверное, с машины, и пересяду на старенький свой пятьдесят второй.
В кабинете повисла тишина. Кружевная занавеска, наполненная ветром, надулась наружу окна. Только легкий ветерок шевелил волосы на лбах присутствующих.
— Только не поможет это вам, товарищи трактористы. Навек останетесь вы невезучие. И завтра, — я посмотрел на белобрысого, — обязательно ты еще чей-нибудь трактор поломаешь. А может быть, и вовсе перевернешься на своем.
Белобрысый не знал, что и сказать.
— Хотя есть один способ, — задумался я, — как избежать этого. Помните? Говорил я, что только я и могу расколдовывать неудачников, что со мной когда-либо общались?
— Помним, — сказал вдруг долговязый, но белобрысый парень ткнул его локтем в бок. Тот вздрогнул, глянул на него и замолчал.
— Вот-вот, — хитро посмотрел я на них, — надобно ровно в четыре часа дня, — указал я на свои часы, — сделать простой ритуал. Пройтись по начерченной мелом линии, потрогать свой нос с закрытыми глазами, ну и напоследок дыхнуть в стакан. Тогда уж с вас неудача и слезет.
— Издеваесся? — Набычился белобрысый.
— Ни капли. Но самое первое и главное, — продолжал я невозмутимо, — надо вытянуть все с карманов. Чтоб пустые были.
Все переглянулись.
— Ну что вы сидите? — Сказал завтоком, — вытаскивайте. Щас, Землицын будет над вами экзорцизм, етить его, проводить.
Я хмыкнул.
— Да вы что? Серьезно, Пётр Герасимыч? — Сказал белобрысый.
— Совершенно, — ответил завтоком, у которого не дрогнул не единый нерв на лице.
Немножко помявшись, трактористы встали. Оба молодых парня подошли к столу завтоком. Стали выворачивать карманы брюк, складывать все на стол. Там быстро скопилась всякая мелочь: огрызок карандаша, мятая пачка сигарет, складной ножик-белка, ключи от тракторов.
Повременив немного, белобрысый, наконец, достал с кармана мешковатых своих штанов почти пустую чекушку водки. Звонко щелкнул ею об укрытую стеклом столешницу.
— Ну вот, — встал и подошел к столу я, — теперь вы готовые. Но знаете что? Думаю, не стану вас заставлять ходить по линиям. Да и мелу у меня нету. Неудачи от вас можно и иначе отогнать.
Я взял чекушку, открыл крышку и просто вылил остатки самогону за окно.
— На вот, — бросил я пустую бутылку белобрысому, — корень всех ваших неудач я извел. Дальше уж сами.
Когда я выходил из кабинета, услышал за спиной голос завтоком:
— Мда… Вот к чему приводит, когда юлишь. Садитесь. Буду писать докладную записку о ваших сегодняшних художествах на работе. Коль попались, коль натворили всякого, так уж надо и ответить.
* * *
Вечер того же дня. Дома у зампреда Щеглова
— В общем, — сказал Евгений Макарович весело, — хоть и рискованно это, но очень уж заманчивое дельце. В этом году урожай клубники на полях колхоза Успенский что надо. Выше всяких похвал! Ну и смог я договориться с тамошним моим другом на некоторый кусочек того урожаю. Небольшой, но как для нескольких человек, то очень даже значительный. Но достаточно малый, чтобы в колхозе его не заметили.
— Евгений Макарович, — нахмурился Пашка Серый, — а как же армавирское дело? Мы же с вами хотели затаиться?
Сегодня вечером, после работы, Пашка Серый снова зашел по пути домой, к зампреду колхоза Новатор Евгению Макарычу. Встретил его зампред у себя дома, во дворе, на вынесенном на улицу, под навес, диване. На этот раз они распили коньяк. Евгений Макарыч дал Серому выкурить своих любимых сигарет Союз-Аполлон. После стали говорить о деле.
— Так, в том то и дело, — сказал зампред, — что внимание армавирской и нашей милиции направлено на Армавир. А вот в селе Успенское тишь да гладь. Ну и друзья у меня там имеются, как ты понял. Теперь дело за мной. Нужны мне собственные, надежные водители. Потому как клубника — вещь хрупкая и скоропортящаяся. В краткие сроки ее нужно доставить в Краснодар и Сочи. Там уже ждут товарищи, что смогут ее реализовать. Рейсов будет немало. Потому я распоряжусь выписать вам всем командировки. Да к тому ж, сможем мы не потерять наших товарищей, что могли бы отколоться, коль мы совсем пропали бы из виду с нашим делом.
— Но ведь страда на носу, — Серый беспокойно пошевелился на диване, — а три машины вон?
— За это не беспокойся, — улыбнулся зампред, — оформим все в лучшем виде. И потом, у Успенского машин меньше нашего. Туда, может, нужна будет подмога, — он подмигнул.
У Пашки Серого в нутре все скрутило. Он несознательно тронул подбитую свою челюсть. Синяк там уже из темно-пунцового, становился желтоватым. Очень уж переживал Сашка. Понимал, что никак он не сможет выполнить сейчас такого поручения зампреда. И боялся ему в этом признаться.
— А там, глядишь, если выполнишь задание успешно, — сказал зампред, — распоряжусь тебя на новую машину посадить.
— Тут, — решился наконец Серый, — незадача выходит.
— Это какая же? — Напрягся зампред.
— На следующей неделе вам надо клубнику возить?
— Да, — сказал Макарыч похолодевшим голосом, — со вторника примерно.
— А у меня ж, — вздохнул зампред, — как раз на то время назначенный суд будет идти. После Землицына. Я тогда выступать буду на товарищеском заседании, за истца.
Зампред потемнел лицом. Поджал губы.
— Конечно, — начал Серый, — можно написать заявление на перенос…
— Ты не знаешь, кто в комиссии заседает, Паша, — сказал зампред, — а я знаю. Ирина Степановна очень въедливый человек. И очень внимательный. Мы не можем такой риск брать на себя. Ни то случайно может вскрыться схема нашей работы. Так что да, — вздохнул зампред, — очень это печальная новость.
— Ну вот, — пожал плечами Серый, — знал бы я раньшей, что вы на такое дело меня нацелите, не стал бы заявление писать на Землицына. Не стал бы его вызывать за драку.
— Это, конечно, — нахмурился зампред, — ты погорячился. А Кашевой? Микитка? Серега Бесхлебнов? Который Мятый.
— Кашевой с Микиткой у меня в свидетелях представлены, — вздохнул Серый.
— Ладно, — подумав полминуты ответил зампред, — тогда можно ускорить дело. Завтра выехать сможешь?
Повременив, Серый покачал головой.
— Это еще почему?
— Дядька у меня больной. Ему щас каждый день, уход нужон. Не могу я его бросить пока что. Не могу сейчас, пока его с больницы не выписали, на опеку моей мамки, уехать далеко. Вдруг че нужно будет.
— Мда, — он вздохнул, — куда ни кинь, всюду клин. Придется на трех машинах.
— Двух, — поправил Серый, — потому как Мятый уж не будет ездить. Я его напугать пытался. Но то так было, пыль в глаза. Теперь не хочет с нами работать. Откололся.
— Хорошо хоть кроме тебя никого больше из наших не знает, — задумался зампред, — а плохо, что разбежались от меня все шоферы, которых я, Паша, от тебя ожидал.
— Ну так вышло сейчас, — втянул голову в плечи Серый.
— То с шифером у тебя не вышло. Теперь вот с клубникой. Ладно. Иди. Подумать мне надо.
Серый встал, посмотрел на зампреда щенячьими глазами.
— Ну чего ты, Паша? — Глянул на него в ответ зампред, —
