- Может быть, потому что мы проще, примитивней, железобетонной, чем у Достоевского? Или цельней?
- Не знаю... Все это так сложно и трудно. Я бы не могла так. Читая Достоевского, я радуюсь, что это не со мной. Я эгоистка?
- Нет, пожалуй, здесь не то.
- А что же?
- Я и сам себя спрашиваю: что же? Я вот почти уверен, что предводитель наших пиратов читал больших писателей. А он подлец и убийца. И он не человек, потому что он не видит себя в других.
- Может, он отнесся к литературе как к вымыслу?
- Возможно, что для многих это спасительная мысль. Что не литература следует за жизнью, а жизнь за литературой. Так проще и уютней. Надо лишь запретить, уничтожить, сжечь вредные книги, и жизнь тотчас станет простой, ясной...
- И бесчеловечной.
- И бесчеловечной. Но первопричина не в этом, а в общем строе воспитания. В том, какая связь объединяет людей. В классовых отношениях, это основа.
- Классовые отношения? Это я понимаю плохо. Есть хорошие люди, есть плохие. Дураки и умные.
Люди с совестью и без. Богатые и бедные? Чем богатые - сердцем, умом, деньгами? Это важно.
- Конечно, важно. Но пока есть хозяева, есть рабы, верно? Пока один может приказать другому: "Думай так, а не иначе, поступай так, как я хочу", рабская психология неистребима, так?
- Я не люблю догм, а у вас все разложено по полочкам: это правильно, это неправильно, это хозяин, это раб, это уничтожить, а то пусть живет...
- Крис, я забыл, что в ваших колледжах проходят курс "коммунизма".
- Как ты можешь думать, что я верю всяким глупостям! - Глаза Крис яростно сверкнули. - Это я сама так считаю! Один человек не равен другому, нет этого в жизни, нет, и полочек тоже нет, и хватит об этом, весь мир на этом помешался! Слышать не хочу!
"Да, - подумал Полынов, - самое трудное, чтобы тебя понимали правильно. Когда человек слышит только самого себя, тут и появляются полочки, ящички, этикетки. Как в аптеке: здесь яд, здесь лекарство... Нет, в аптеке знают, что всякое лекарство - это яд и яд - лекарство, все зависит от того, как, чем и в каких дозах пользоваться. А вот он сказал очевидную вещь, истину, и в ответ возмущение, восстание души, столь созвучной ему, казалось бы. Плохой он психолог, все мы никудышные психологи, нам учиться и учиться, а мы вместо этого торопимся учить. Потому что некогда, потому что надо спешить, потому что другие учителя не ждут, - выходи на бой какой ты есть, ничего другого не остается. И, сомневаясь в своих силах, борись, будто сомнения тебе чужды, иначе все увидят твою слабость и тогда - конец".
- Ежик, спрячь иголки, - просительно сказал Полынов.
Крис фыркнула, улыбнулась, опять фыркнула и теперь уже рассмеялась.
- Я говорила, что у меня скверный характер, - в ее голосе слышалась гордость. - Но я больше не буду ежиком, буду пай-девочкой. Расскажи о себе.
Она подперла подбородок кулачком.
"Не хочу ее воспитывать, - сказал себе Полынов. - Хочу смотреть, как она жмурится и смеется, как она лежит, как молодо каждое ее движение, как непосредственно и красиво все, что она делает. Ведь больше в жизни у меня скорей всего ничего хорошего не будет. Вообще ничего не будет. Совсем".
Лежа на спине и закрыв глаза, Полынов стал вслух вспоминать. Он снова видел злополучный марсианский песчаный прибой, его обжигали пламенеющие ураганы Венеры, фантомы Меркурия опять плясали за стеклом вездехода, он снова тонул в ужасном болоте Терра Крочи. Он сам удивлялся тому, что пережил, это казалось невероятным, он много раз должен был погибнуть и вот же цел, как ни странно.
Он приоткрыл глаза, искоса взглянул на Крис. Она слушала, как дети слушают сказку, - приоткрыв рот, и трудно было поверить, что недавно она спорила о вещах, от которых у стольких мудрецов болит голова. Полынов почувствовал, как к нему возвращается уверенность.
Дни заключения тянулись долго, но пролетели они быстро. И когда вошедший охранник, не тратя слов, кивнул Полынову на дверь, обоим показалось, что они ничего не успели сказать друг другу. Оба вздрогнули от неожиданности, хотя ожидали этого каждую минуту.
Крис вскочила босиком, ткнулась лбом ему в грудь, порывисто обняла, неумело мазнула губами по щеке.
- Ты вернешься, - глухо сказала она. - Вернешься.
Полынов притянул ее за плечи.
- Хорошо.
Охранник цинично захохотал.
Полынов шел, подняв голову, по коридору, пустому, как и салон, который они миновали. Там больше не гремела музыка, тени танцующих не скользили в зеркалах. Там, среди небрежно сдвинутых стульев, поселилось молчание. С прилавка бара исчезли бутылки; полки - как вымело, лишь яркая этикетка от ликера подрагивала на голой доске в токе воздуха, словно пытающаяся взлететь бабочка. Чавкающий звук магнитных присосок замирал при каждом шаге встревоженным шепотом.
- Налево, - даже охранник командовал вполголоса.
Полынов свернул к рубке. Из нее вышел какой-то человек.
- Бергер! - Полынов узнал пилота. Тот споткнулся. Полынов видел, как покраснела его шея.
- Бергер!
- Но-но, не ведено, - лениво сказал охранник, но Полынов уже поравнялся с Бергером.
Пилот отвел взгляд и торопливо зашептал:
- Тактика требует... Соглашайтесь, соглашайтесь... Они настроены решительно, но объективно... Мы должны держаться вместе.
Он ускорил шаг, втянув голову в плечи. Это было так непохоже на прямолинейного швейцарца, что Полынов приостановился.
Толчок в спину заставил его очнуться.
Как и тогда, на двери рубки горела рубиновая надпись: "Посторонним вход воспрещен". Полынов переступил порог.
Как и в тот раз, в рубке было полутемно, тлели лишь фосфоресцирующие шкалы приборов. Мощность обзорного экрана была доведена до предела, и в рубку заглядывали тысячи немигающих звезд, собранные посредине в искрящийся жгут Млечного Пути.
Кресло первого пилота повернулось, и Полынов увидел Гюисманса. Звездный свет освещал длинный костлявый лоб, тонкий нос, запавшие щеки, оставляя в темноте провалы глазниц. Второе кресло пустовало, но на сиденье не успел стереться отпечаток чьего-то грузного тела. "Неужели Бергер?" - подумал Полынов.
В углу слабо шевельнулась фигура в черном, блеснуло дуло лайтинга.
- Садитесь, Полынов. Утешились наконец? - В вопросе таилась насмешка.
Полынов сел, бегло покосившись на пульт управления. Ручка экстренного торможения слишком далеко - рывком не дотянуться. Да и глупо: двенадцать "же" не смертельны, а вот выстрел в спину...
- В ваших планах, - Полынов твердо решил завладеть инициативой, - есть одна неувязка, опасная для меня... и для вас.
- Любопытно, любопытно, - с иронией сказал Гюисманс. Его глаза блеснули из темноты провалов. - Просветите.
- Рано или поздно вам придется вернуться на Землю, потому что в космосе награбленные богатства вам ни к чему. Так?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
