— Но я ему не дочь.
— Ты станешь его приемной дочерью. Ребекка, не пытайся все испортить. Я так счастлива сегодня. Я и не надеялась найти в жизни такое счастье. Тебе нужно привыкнуть к этой мысли. Что ты там читаешь?
— «Робинзона Крузо».
— Интересно, правда? Накануне я видела, как эту же книгу читал Патрик.
Я кивнула. Она расцеловала меня.
— Я просто хотела, чтобы ты была первой, кто узнает об этом. Спокойной ночи, милая.
Ей было слегка не по себе, потому что по моей вине ее счастье затмилось небольшим облачком. Я понимала, что она воспринимает меня всего лишь как ребенка, возможно, немножко ревнивого и побаивающегося того, что между нами встанет Бенедикт Лэнсдон.
Но она считала, что это естественно.
Возможно, мне следовало сделать вид, что я довольна, но на такое притворство я не была способна.
Вся семья была обрадована. Дядя Питер устроил праздничный обед в честь помолвки. Свадьба была не за горами.
На церемонию в Лондон собирались приехать мои бабушка с дедушкой. Они прислали письмо с поздравлениями, выразив удовольствие по случаю предстоящего брака. Больше всех был доволен дядя Питер. Он любил мою мать и очень гордился Бенедиктом, сумевшем без его помощи стать весьма состоятельным человеком. Мне казалось, что он больше интересовался им, чем своим сыном Питеркином, посвятившим жизнь миссионерству, и дочерью Еленой, ставшей идеальной женой Мэтью Хьюма.
Атмосфера в нашем доме изменилась, я ощущала, что все подавлены и полны опасений.
При мне слуги не высказывали своих страхов, но я довольно бесцеремонно подслушивала их, считая, что имею право знать о происходящем в доме. В таком небольшом доме, как наш, подслушивать было несложно, и я вовсю пользовалась этой возможностью.
Как-то раз я услышала разговор мистера и миссис Эмери. Она укладывала вещи в бельевой шкаф, а он помогал ей. Это происходило в помещении напротив моей комнаты, дверь в которую была слегка приоткрыта (об этом я позаботилась заранее), так что мне удалось кое-что услышать. Она говорила ему:
— Беспокоиться тут нечего. Все в свое время выяснится.
— Дело в том, что они приобретают новый дом. Но, насколько я знаю, миссис Мэндвилл не из тех, кто забывает своих верных слуг.
— Все будет хорошо, если решать будет она, только вот…
— А почему же не она? Она ведь станет хозяйкой, верно?
— Ну да… думаю, такое он предоставит решать ей.
— Сомневаюсь, что он купит этот дом, если его не изберут.
— Ох, не знаю. У него ведь один раз уже почти получилось, так? То есть если он проиграет в первый раз, так может выиграть в следующий. Скоро ведь будут и всеобщие выборы… должны быть. Да, думаю, раз его выдвинули, так он захочет купить этот дом.
— И ты считаешь, он попадет в парламент?
— Он, кажется, из тех, кто добивается своего.
— А ты не забывай, что было в прошлый раз…
Настоящий скандал, вот что.
Я прижала ухо к самой двери. Этого никак нельзя было пропустить. Что за скандал? Знала ли о нем моя мать?
— Ну, так ведь все прояснилось, правда?
— Вроде бы. Он ее не убивал. Поначалу-то думали именно так.
— Оказалось, что эту гадость она проглотила сама.
— Очень удобно, верно?
— Удобно! Это-то, говорят, и стоило ему депутатского мандата. Иначе его обязательно бы выбрали.
— Кто знает? Там всегда хозяйничали тори, а он ведь либерал.
— Но тори пришлось-таки понервничать. Похоже было, что он выиграет… побьет рекорд. Первый раз за сто, а то и больше лет выгнать оттуда тори!
— Однако этого не случилось.
— Да, потому что эта несчастная, никому не нужная жена умерла при таинственных обстоятельствах — Но я же говорю тебе, все было в порядке. Он ее не убивал.
— Думаю, все вышло к лучшему. Место сохранилось за тори.
— Ой, опять ты со своими тори! Я вот немножко склоняюсь к либералам.
— Что ты в этом понимаешь?
— Да уж не меньше тебя. Ой, поздно-то как! Давай-ка заканчивать, мне еще нужно позаботиться об обеде.
Я тихонько отошла от двери, ощущая волнение и в то же время разочарование.
Он уже был однажды женат. Его жена умерла при загадочных обстоятельствах. Его первая жена! А моя мать получила предложение стать второй женой.
Что же мне теперь делать? Предупредить ее? Но она, должно быть, знает об этом давнем скандале. Она не обратила на это внимания, потому что очарована.
Он околдовал ее.
Мне хотелось с кем-нибудь поговорить об этом. Я знала, что бесполезно расспрашивать супругов Эмери или горничных. Они мне все равно не расскажут.
У меня был единственный выход — призвать на помощь Патрика. Вместе мы сумели бы выяснить, в чем там дело.
Патрик с готовностью согласился помочь мне и расспросил их дворецкого, с которым был в дружеских отношениях. Тот сообщил, что несколько лет назад Бенедикт Лэнсдон был кандидатом на выборах в Мэйнорли и перед самыми выборами у него умерла жена. Она была тихой, несколько нервной женщиной, а он в те времена очень дружил с миссис Грейс Хьюм.
Пошли слухи, что Бенедикт убил свою жену, чтобы избавиться от нее. Все это было лишь слухами, и ко времени выборов ничего не было доказано, но если бы не это происшествие, Бенедикт Лэнсдон почти наверняка победил бы на выборах. Из-за этого скандала он потерпел поражение, потеряв всякие шансы стать членом парламента. Позже было найдено письмо, написанное его женой перед смертью. В письме говорилось, что она добровольно уходит из жизни, поскольку страдает неизлечимым заболеванием и мучается от нестерпимых болей.
Так он был очищен от подозрений, но выборы проиграл и в любом случае решил устраниться от политики.
Значит, в его прошлом была тайна. И этот человек собирался жениться на моей матери, отнять ее у меня!
Потом, дела пошли все хуже. Я редко виделась с мамой, потому что шли приготовления к свадьбе. Дядя Питер хотел отпраздновать ее пышно.
— Ничто так не нравится народу, как любовные истории, — заявил он, — и если ты желаешь баллотироваться в парламент, очень неплохо будет покрасоваться на публике, если, конечно, умно все устроить.
— Очень похоже на дядю Питера, — рассмеялась мама. В последнее время она постоянно смеялась. — Лично мне все равно, какая у меня будет свадьба.
Тетя Амарилис была на стороне дяди Питера. Она всегда его поддерживала.
Бенедикт Лэнсдон занимался покупкой дома в Мэйнорли. Мама отвезла меня туда, чтобы я смогла осмотреть дом.
— Полагаю, что большую часть времени мы будем проводить именно здесь, — сказала она. — Нам следует побольше общаться со своими избирателями.
— А что же будет с нашим домом? — спросила я.
— Ну, я думаю, мы продадим его. В Лондоне у нас будет дом твоего… отчима.
Я почувствовала, что краснею. Отчим! Как же мне обращаться к нему? Я ведь не могу называть его мистером Лэнсдоном. Дядя Бенедикт? Он не приходился мне дядей. Впрочем, в нашем семействе я ко многим мужчинам обращалась «дядя», хотя они и не являлись таковыми. «Дядя» было какой-то расплывчатой формой обращения. Я сказала Патрику, что это насмешка над званием, и он согласился со мной. Все это казалось серьезной проблемой, и я сама удивлялась тому, что такая мелочь имеет столь важное значение для меня. Но как же мне все-таки называть его?
Отцом? Никогда! Пусть он будет «дядей», решила я, хотя при этом буду испытывать неловкость.
Мама продолжала делать вид, что не замечает моей растерянности, хотя прекрасно все понимала.
— У нас будет этот дом в Лондоне, и он, слава Богу, достаточно просторен, а к тому же поместье в Мэйнорли. Ах, как это будет чудесно, Бекка! — Она называла меня моим детским именем в те моменты, когда хотела проявить особую нежность. — Ты полюбишь его. Этот дом в Мэйнорли стоит сразу за городской чертой, так что можно считать, будто мы живем в деревне. Ты полюбишь его. Представляешь, какие там возможности для верховой езды! Там у тебя будет прекрасная классная комната. Мисс Браун, да и мы все возлагаем на тебя большие надежды.
