— А что будет с мистером и миссис Эмери?
— О, я уже говорила, то есть мы говорили об этом.
Я собираюсь просить их переехать вместе с нами в Мэйнорли.
После этих слов мне стало немного легче. По крайней мере, там будут хоть какие-то знакомые лица.
Кроме того, я знала, что они боятся потерять работу.
Я радостно воскликнула:
— Ой, они будут так довольны! Я слышала, как они разговаривали…
— Да? И что же они говорили?
— Они не знали, что с ними теперь будет, но верили, что ты сумеешь позаботиться о них.
— Разумеется, я немедленно поговорю с ними. А они решат, переезжать туда или нет. А о чем они еще говорили?
Я молчала, слушая, как тикают часы. Я была уже готова рассказать маме о том, что слышала про первую жену Бенедикта. Возможно, мне удалось бы предупредить ее, но подходящий момент прошел. Она, кажется, не заметила этой вынужденной паузы.
— Да ничего, по-моему… не помню… — сказала я.
Насколько могу вспомнить, я впервые солгала маме.
Бенедикт Лэнсдон, действительно начал разделять нас.
В Лондон приехали бабушка с дедушкой.
Я была расстроена, потому что они, видимо, восхищались Бенедиктом Лэнсдоном и радовались этому браку.
Велись бесконечные разговоры об избирательном округе и о возможности всеобщих выборов.
— Пока шансов не слишком много, — сказал дедушка. — Гладстон сидит крепко… разве что он опять потерпит крах с ирландским вопросом.
— Все в свое время, — сказала моя мать. — Мы не слишком спешим. Бенедикту нужно время, чтобы все почувствовали его присутствие.
— Это у него получится, — заверила моя бабушка.
Вскоре она заметила, что со мной творится что-то неладное.
Мы вдвоем отправились в парк на прогулку, и я быстро поняла, что бабушка устроила ее специально для того, чтобы нам поговорить с глазу на глаз.
Был один из последних осенних деньков. Туман лишь слегка колыхался от легкого влажного ветерка, дувшего с северо-запада и заставлявшего гореть кожу на лице. В воздухе стоял обычный для осени запах, на деревьях оставались лишь редкие пожухлые листья.
Когда мы проходили возле Серпантина, бабушка сказала мне:
— Кажется, ты чувствуешь себя немножко выбитой из колеи. Это верно, милая?
Я промолчала. Она обняла меня.
— Не нужно так переживать. Между вами останутся прежние отношения.
— Разве это возможно? — спросила я. — Он ведь постоянно будет рядом.
— Тебе понравится его общество. Он станет для тебя отцом.
— У меня может быть только один отец.
— Милое мое дитя, твой отец погиб еще до того, как ты родилась на свет. Ты ни разу не видела его.
— Я знаю, что он погиб, спасая жизнь отца Патрика, и никакого другого отца мне не нужно.
Бабушка сжала мою руку.
— Это захватило тебя врасплох. Люди часто испытывают такое. Ты ждешь предстоящих изменений, и они, разумеется, будут, но не кажется ли тебе, что все изменится к лучшему?
— Мне нравилось так, как было.
— Теперь твоя мама очень счастлива.
— Да, — раздраженно согласилась я. — Из-за него.
— Вы с матерью так близки друг другу. Смерть отца сделала это просто неизбежным. Я знаю, между вами сложились совсем особые отношения и такими они останутся навсегда. Но она и Бенедикт… они всегда были очень добрыми друзьями.
— Тогда зачем она выходила замуж за моего отца?
Самым близким ее другом должен был стать он.
— Бенедикт уехал в Австралию и исчез из ее жизни.
Там он женился, а мать вышла замуж за твоего отца.
— Мне кажется странным, что мой отец умер… и жена Бенедикта тоже умерла.
— Почему ты так говоришь, Ребекка?
— Как?
— Как будто в этом есть что-то необычное.
— В этом действительно было что-то необычное.
— Кто тебе сказал такое?
Я твердо сжала губы. Я не собиралась выдавать наших слуг.
— Расскажи, что ты слышала, — потребовала бабушка.
Я молчала.
— Ребекка, пожалуйста, расскажи мне, — попросила бабушка.
— Когда его жена умерла, все решили, что это он убил ее, так как ему надоело быть женатым… именно поэтому он тогда и проиграл на выборах. А уже потом выяснилось, что это было самоубийство.
— Все правильно, — подтвердила бабушка. — Люди всегда пытаются очернить других, особенно если эти люди — выдающиеся личности. Это форма зависти.
— Но она действительно умерла.
— Да.
— Лучше бы мама не выходила за него замуж.
— Ребекка, не выноси суждений о нем до более близкого знакомства.
— Я и так знаю его.
— Нет, не знаешь. По-настоящему мы не знаем даже самых близких нам людей. Бенедикт любит твою мать, в этом я уверена, а она любит его. Она так долго жила в одиночестве. Не надо мешать им.
— Мешать?
— Да. Ты можешь это сделать. Если твоя мама решит, что ты будешь чувствовать себя несчастной, она откажется от брака.
— По-моему, она не обращает внимания ни на кого и ни на что, кроме него.
— Сейчас она не может думать почти ни о чем, кроме своей новой счастливой жизни. Не проявляй враждебности к Бенедикту. Дай ей порадоваться. Ты тоже будешь довольна… со временем. Но если ты начнешь лелеять предубеждение против него, то ничего не получится. Вот увидишь, все будет примерно так же, как было раньше. Да, тебе предстоит жить в другом доме. Но что такое дом? Всего лишь место, в котором живут люди. А кроме того, ты будешь ездить в Корнуолл, к дедушке и ко мне. Там будет Патрик…
— Патрик уезжает учиться.
— Но ведь у него будут каникулы. Не думаешь ли ты, что он перестанет видеться со своими дедушкой и бабушкой лишь оттого, что поступит учиться?
— Он очень богат, этот…
— Бенедикт. Да, теперь он богат. Ты не собираешься его в этом обвинять, а? Кстати, ситуация у тебя отнюдь не исключительная. Множество молодых людей переживают, когда их родители вторично вступают в брак. Ты не должна предполагать, что он будет каким-то злодеем. По-моему, плохая репутация у приемных родителей сложилась со времен Золушки.
Но ты слишком разумная девочка для того, чтобы поддаваться таким настроениям.
Я почувствовала, что мне стало немного легче. Мне всегда было уютно рядом с дедушкой и бабушкой. Я успокаивала себя: «Они будут рядом. В случае чего я уеду к ним».
Бабушка пожала мне руку.
— Давай-ка, расскажи мне, что тебя беспокоит, — сказала она.
— Я… я не знаю, как обращаться к нему.
Она остановилась и взглянула на меня, а потом вдруг расхохоталась. К своему изумлению, я присоединилась к ней. Наконец, бабушка взяла себя в руки и приняла серьезный вид.
— Да, это ужасно важный вопрос! — сказала она. — Действительно, как же тебе называть его? Приемный папа? Так не пойдет. Приемный отец? Отчим… или просто отец?
— Так я не могу называть его, — отрезала я; — У меня был отец, но он погиб.
Должно быть, она заметила жестокую складку моих губ.
— Что ж, пусть будет дядя Бенедикт.
— Он мне не дядя.
— Ну, кое-какие семейные связи между вами существуют, пусть даже очень отдаленные, поэтому с чистой совестью можешь называть его дядя Бенедикт, Или дядя Лэнсдон. Так вот что тебя беспокоило больше всего!
Она понимала, что дело не только в этом, но тем не менее мы развеселились.
Я знала, что разговор с бабушкой не мог принести мне ничего, кроме пользы.
Постепенно мое настроение поднималось. Я убедила себя в том, что, как бы ни развивались события, у меня остаются бабушка с дедушкой. Кроме того, и атмосфера в доме разрядилась, потому что слуги перестали беспокоиться за свое будущее. Все они переезжали в Мэйнорли, а поскольку новый дом был гораздо больше прежнего, то штат прислуги должен был пополниться.
Это означало, что резко поднимется статус супругов Эмери. Миссис Эмери станет кем-то вроде домоправительницы, а ее муж — настоящим мажордомом. Тревога обернулась для них радостью, и мне не хотелось портить настроение окружающим.
