я сканирую женщину, мне интересно, с какого она уровня, и результат удивляет: Рианна Роу с пятого! Всего известно тридцать пунийских родов, допущенных на пятую ступень, восемнадцать великих и шесть величайших, в руках которых реальная власть. Раньше я думал, что пятый уровень обслуживают беты с четвертого, а оказалось, тут только пунийцы из менее успешных родов и рабы-гемоды, которым живется лучше, чем дельтам на втором. И еще где-то есть рабы, сами себя продавшие через сервис «В добрые руки».
А сейчас со мной, человеком без рода и племени, на равных разговаривает сам Эйзер Гискон, глава величайшего рода, и, похоже, настроен принять мою сторону. Он по-прежнему сканирует меня взглядом, не доверяет.
Врач, покачав головой, оставляет нас одних.
— Говоришь, тебе надо взглянуть на Боэтарха? Что ж, взглянешь, но прежде тебе нужно выполнить свою часть уговора.
— Усмирить толпу? Сделаю. Но прежде повидаюсь со своими людьми.
— Только наш разговор — строго между нами. Даже своим о нем не говори. Сопровождать тебя я не буду, чтоб не привлекать внимание, и обеспечить конфиденциальность при общении никто не сможет.
— Ясное дело. Каков план?
— Тебя освободили потому, что так хочет народ, — он презрительно кривится. — Скажешь толпе что-то типа: «Эти сволочи с верхних уровней больше не могут сдерживать народный гнев, и вот-вот начнутся погромы. Много наших погибнет, этого нельзя допустить». Примерно в этом ключе успокаиваешь своих. Потом полетишь к толпе, спичрайтер даст тебе текст. Хотя ты и так отлично справишься. Поблагодаришь толпу, расскажешь про справедливость и так далее. Они должны пойти за тобой, направить свой гнев с пользой. А дальше я помогу тебе организоваться, раскроем пару-тройку громких преступлений, казним коррумпированных полицейских, и пусть недовольные гоняют филинских бандитов.
Делаю заметку, что великий род Филинов контролирует преступный мир. Эйзер, продолжает, сверкая глазами:
— Я останусь здесь. О нашем уговоре, а тем более о том, что митинги отчасти срежиссированы, точнее, направлены в нужное русло, никто не должен знать. Телохранители сопроводят тебя туда, где ожидают твои люди. Первого пилота зовут Лераттон, можешь полностью ему доверять.
Глава 3
Власть толпы
Пока летим, изучаю телохранителей, один оказывается жителем пятого уровня, но первой ступени, где обитают пунийцы из некогда великих родов, которым не удалось удержаться наверху. Похоже, пятый уровень — для пунийцев, обслуживают их бесправные рабы, а не беты и гаммы, если последние и есть, пока они на глаза мне не попались.
А вот Лераттон — бастард Эйзера, причем появившийся на свет гораздо раньше его официальных детей, он мой ровесник, ему тридцать один год. Интересно, известно ли ему, кем он приходится Эйзеру? Наверняка, он копия отца, такой же подтянутый, высокий, узколицый, только глаза не разные, а оба зеленые.
Черт! Я недопустимо мало знаю о пунийцах и о величайших родах, с которыми мне предстоит взаимодействовать. Известно, что родов, допущенных на пятую ступень, тридцать. Величайших, в чьих руках реальная власть — пять. Гисконы курируют нефтяные вышки на сабском полуострове, держат телевидение и средства массовой информации по всему миру, в эту область лезут родственнички Элиссы, Магоны, и даже создали два оппозиционных канала. Магоны владеют Уруссией, они — короли ресурсов. Боэтархи — это технологии: компьютеры, флаеры, оружие, в последней отрасли они конкурируют с Филинами. Барки, потомки великого Ганнибала — своего рода противовес Магонам, они владеют ресурсами мятежной Карталонии.
О менее влиятельных родах мне известно только то, что их еще двенадцать. Неплохо бы получить консультанта, который поможет лучше ориентироваться в витиеватых взаимоотношениях пунийцев, иначе я не смогу работать эффективно. На ум сразу же приходит гемод Рэй, скрывающийся на первой ступени. Вот кого бы перетащить сюда! Он и пунийскую систему хакнет. Буду идти к цели последовательно, сперва надо разобраться с моей командой, они, наверное, к расстрелу готовятся, с ума сходят.
Все время полета я пытаюсь воссоздать в голове карту и понять, куда меня везут. В пути мы провели минут пятнадцать, спустились на четвертый уровень, вторую ступень, и флаер залетел в открывшийся люк в стене ступени зиккурата. После считывания информации с сетчатки Лераттона, на лифте опускаемся, похоже, аж на третий уровень к гаммам, где обстановка проще, и я чувствую себя уверенней.
Путь заканчивается в комнате, где спиной ко мне, потирая запястья, стоит… Надана. На ней изодранная борцовка и штаны с карманами — униформа полигона. В грязных волосах, торчащих в разные стороны — оранжевая пыль пустыни. На шелест открывающейся двери она оборачивается, и на ее лице злость сменяется удивлением, потом — радостью и снова удивлением. Дрогнув, ее губы растягиваются в улыбке.
— Леон? Твою мать, что происходит? Что с остальными?
Окидываю взглядом комнату, замечаю восемь камер, кошусь на Лераттона. Обнимаю сбитую с толку Надану и шепчу на ухо:
— Все позже. Нас пишут. — И говорю уже громче. — Я постараюсь вытащить отсюда всех вас.
— Нас это кого? — Она кладет руки мне на плечи, заглядывает в глаза. — Что произошло? Лекс жив? Они взбеленились, что ты захватил базу гемодов?
— Да. Лекс жив. — Обращаюсь к Лераттону: — Мне бы хотелось, чтобы вся команда собралась здесь, можно устроить?
Телохранитель, как и Эйзер, высокий, поджарый и бледный, отворачивается от нас, говорит в коммуникатор:
— Задержанных на Полигоне — в допросную. Срочно. Да, всех. Не обсуждается. Распоряжение Эйзера Гискона.
Надана забывает о правилах приличия и присвистывает.
— Хрена се! Этот чел тебя слушается? — Она щипает себя за руку, мотает головой. — Бре-е-ед! Так что происходит, Леон?
— Считай, что мы почти свободны. Все соберутся — расскажу.
Удивляет, что Надана реагирует так вяло — или еще не верит происходящему, или выгорела. Пока ждем остальных, она рассказывает, что произошло на Полигоне: прилетели полицейские на флаерах, связали ее и Лекса, зачитали обвинение в нарушении правил и увезли, поместили в одиночку без окон и дверей, и она ничего не знает о судьбе остальных. Ее не допрашивали, никто ничего не объяснял.
— Допустим, я виноват, — говорю на камеры. — Но вы-то при чем? Вас-то зачем арестовывать?
Она пожимает плечами, оборачивается на шелест отъезжающей двери и бросается на Лекса, целует его, нашептывая: «Слава богам, живой». Парень же глядит на меня, хочет что-то спросить, но Надана сжимает его в объятиях, перетягивает внимание на себя.
Следующим, нервно озираясь, порог переступает маори Тейн, замирает, его брови взлетают, глаза округляются, губы
