class="p1">Ночной воздух был душистым и спокойным. Коган присел у окна, глядя на далекие горы, чернеющие на фоне звездного неба. Электричества в поселке еще не было, и поэтому небо распростерлось во всей своей красе над Баксанской долиной. Помощница начальника НКВД района вошла тихо и, позвякивая подстаканниками, стала расставлять на столе стаканы, блюдечки с бутербродами. Сам Василий Макарович Жданов разговаривал по телефону, сидя за своим столом. Точнее будет сказать, что принимал доклад майор Жданов, что-то быстро записывая в тетрадке и прижимая трубку телефона к уху плечом.
— Залюбовался? — раздался вдруг голос Жданова за спиной.
Коган обернулся и увидел, что майор стоит рядом с ним и тоже смотрит в окно. Где только не бывал Коган, куда только не бросала война его и всю группу Шелестова. Даже в Норвегию, даже на далекий тихоокеанский остров. Везде свои красоты, свои прелести природы, свои чудеса и достопримечательности. Но горы составляли о себе совсем необычное впечатление. Ощущение величия, первозданности и недосягаемости. Даже безграничные просторы океана не оставляют в душе таких ощущений. Всему виной кривизна поверхности Земли. Ты видишь только то, что находится до горизонта. А вот с горами не нужно и за горизонт заглядывать, ты просто видишь их перед собой, и теряется расстояние до гор, их высота. Просто возникает ощущение нереальности всего вокруг, фантастичности. Дух захватывает ощущать себя перед горами высотой в несколько километров. И кажется, что в чистом горном воздухе ты, стоя у подножия гор, различаешь каждую трещинку, каждый камень на их склонах и вершине. Иллюзия, конечно, но такая реальная. И ты в этой иллюзия песчинка, муравей, молекула перед этой громадой гор. Но не только горы завораживают. Воздух здесь наполнен такими богатыми ароматами, что, кажется, можно дышать и не надышаться.
— Залюбуешься, — кивнул Коган без всякого притворства. — Горы — это иной мир! И воздух ваш переполняет не только легкие, но и душу.
— Вот и я не надышусь, — поддержал московского гостя Жданов. — Я тут с тридцать пятого года, казалось, привыкнуть должен, так нет! Все дивлюсь, как подросток, которого мамка впервые на курорт к морю привезла. И так же вот, как и ты, не могу надышаться этим воздухом… Ладно, пошли перекусим, чайку попьем. С чем ты ко мне пришел, Борис Михайлович?
— Поблагодарить пришел, Василий Макарович, за помощь, разрешение допросить арестованных, познакомиться с личными делами предателей и пособников.
— Да ладно тебе, — усмехнулся Жданов. — А то ты не знаешь, что нам всем приказано оказывать вашей группе содействие по полной программе. Да и причина такого приказа нам ближе всех в стране. Мы тут живем и работаем. Нам тут мир строить и хозяйство поднимать. Так что выстрел в воздух, но за благодарность спасибо!.. Ну, нашел что-то важное во время допросов?
— Я бы не сказал, что нашел что-то такое, чего не увидели и не нашли твои следователи, — ответил Коган. — Допрашивать я допрашиваю, но вот чего мне не хватает — это общего понимания, общей картины. А что здесь было за все время оккупации, какая обстановка царила в республике, пока тут фашисты хозяйничали! Я ведь был здесь той последней осенью, когда мы людей выводили, молибден пытались вынести, когда комбинат взрывали.
Коган взял стакан в подстаканнике обеими руками и стал прихлебывать чай, глядя на собеседника. Жданов прожевал бутерброд, вытер пальцы краем газеты, которой был застелен стол. Все это время он задумчиво смотрел на огонек керосиновой лампы на столе, как будто снова погружался в воспоминания о тех годах. Ведь все было как будто вчера. Отпив немного чая, он поставил стакан в подстаканнике на стол и заговорил медленно, потирая пальцем висок:
— Ничего особенного мы и не ждали от врага. Сразу, как и на других оккупированных территориях, был установлен соответствующий оккупационный режим. Появились органы немецкого военного командования, полицейские, административные и специальные органы. Знаешь, Борис Михайлович, что сразу бросилось в глаза? А ведь немцы рассчитывали на другое. В чем-то просчитался их абвер, в политической оценке просчитался. Они-то думали, что придут, а им на шею кинутся угнетенные Советами горцы, слезу скупую мужскую уронят и за кинжалы схватятся, помогать станут, коммунистов вылавливать да в ряды вермахта записываться. Ошиблись они. Не знаю уж, кто там Гитлеру и Геббельсу напел эти сказки на ухо, но явно напели. И пришлось соответствующим органам, отвечающим за политические и национальные вопросы, засучивать рукава.
— Всерьез взялись за местное население?
— Всерьез, — согласился майор. — У фашистского руководства все еще оставались иллюзии, что они могут привлечь на свою сторону народы Кавказа. Они разрешили деятельность мусульманского духовенства. А параллельно начали распространять информацию о благожелательном отношении высшего руководства рейха к исламу. Ты не поверишь, Борис Михайлович, но на Кавказе на полном серьезе распространяли информацию, что командующий 1-й танковой армии генерал фон Макензен якобы принял ислам и посещает мечеть. А Гитлера величали чуть ли не имамом всего Кавказа.
— Я видел немецкие газеты, которые они издавали здесь для местного населения, — вставил Коган.
— Да, они сразу в двух направлениях работали. Причем уже в августе сорок второго года начали. Для русскоязычного населения стали издавать газету «Утро Кавказа», а для мусульманского населения печатали газету «Газават».
— Эффективно? — коротко спросил Коган.
— Просчитались гитлеровские специалисты! — зло бросил Жданов. — Газетками и враньем ничего не добьешься. И они поняли это и занялись карательными мерами. Здесь работала и «Абверкоманда-201», прикомандированная к группе армий «А». Есть у нас здесь хлопцы, которых они вербовали. Тут не только армейские гарнизоны стояли! На Северном Кавказе действовали подразделения полка «Бранденбург 800», а еще зондеркоманда Мюллера. А еще батальон особого назначения «Бергманн». Какой только нечисти здесь не было. Фашисты рассчитывали, что народы Кавказа поднимутся против советской власти, что сами гитлеровцы легко пройдут через горы перевалами и все ресурсы попадут им в руки, и нефть, и стратегические полезные ископаемые. А вот хрен им!
Жданов вдруг сложил огромный кулак в дулю и показал ее в окно. Коган опустил голову, скрывая усмешку. Он прекрасно знал, что на Северном Кавказе было сформировано семь партизанских соединений. Некоторые даже не в немецких тылах базировались, а в советских и постоянно уходили с рейдами в тыл немцев. В таком отряде воевал и Жданов. Майор смутился своей несдержанности, потер затылок широкой ладонью и, поднявшись со стула, стал ходить по кабинету.
— Я ведь чего горячусь, Борис Михайлович! Для меня ведь этот край родным стал. Тут дети мои с местными ребятишками на улице играют, тут товарищи мои боевые да могилы тех, кто полег в боях
