— Эй, Яриле, Яриле! Просыпайся, солнце-то, эвон…
Зевота приоткрыл левый глаз. И тут же закрыл — прямо в зрачок ударило солнце. Протерев глаза руками, Ярил посмотрел вниз — да, волков и вправду не было. А может, за деревьями притаились? Ждут?
— Да нету там никого, — спускаясь, засмеялся Порубор. — Смотри-ка, тучи какие! — Отрок восхищенно присвистнул.
Ярил покрутил головой — и в самом деле, было на что взглянуть. По небу, зеленовато-голубому, как бурное море, проносились гонимые ветром облака — ярко-зеленые, желто-фиолетовые, оранжевые, — подсвеченные снизу сверкающим золотом солнца. Сияние это делало бегущие облака какими-то ненастоящими — волшебными, праздничными, какие они бывают, наверное, только где-то в ином, более счастливом мире. Внизу, от холма, где ночевали путники, тянулся поросший редколесьем распадок. С дуба хорошо были видны покрытые снегом кусты терновника и малины, они уходили вдаль прихотливо изгибающейся линией, словно кто-то нарочно сплел вместе их ветви этаким сияющим на солнце плетнем… плетнем…
Ярил присмотрелся внимательней: линия кустов — или плетня? — сильно походила на изображение человека, огромного круглоголового великана с разбросанными далеко в стороны руками и широко расставленными ногами. Левая нога почти касалась подножия холма с дубом, а голова словно бы прилегала на другой холм, густо поросший сосною. Где-то посередине, примерно в районе сердца, смутно угадывалось какое-то строение… Частокол!
— Что ты там увидел, Ярил? — поинтересовался с земли Порубор.
— А? — вздрогнув, переспросил Зевота и улыбнулся. — Мы с тобой, кажется, искали капище…
Спустившись на лыжах с холма, путники осторожно пошли вдоль кустов. И в самом деле, кое-где из-под снега торчал плетень, обогнув который они увидели перед собой высокий частокол из крепких сосновых бревен.
— Не стоит торопиться, — вытаскивая из-за спины лук, шепнул Ярил. — Мало ли — кто там? — Скинув лыжи, он обернулся к отроку. — Я осторожненько гляну, а ты прикрой, ежели что.
Порубор кивнул, налаживая стрелу. Укрылся за ближайшим кустом, зорко посматривая, как подбирается к частоколу приятель. У самого входа он резко упал на живот и чуть прополз по снегу вперед, к узкому проему меж бревнами. Заглянул и, обернувшись, помахал рукою:
— Пусто! Но что-то там есть такое… Я посмотрю быстренько. Ты жди, Поруборе. — Встав на ноги, Ярил скрылся из виду. Его долго не было. Порубор уж извертелся весь за кустом, потом, держа перед собой лук с налаженной на тетиву стрелою, стал медленно подбираться к частоколу… и едва не поразил выбежавшего из-за частокола Ярила.
— Волхвы? — в ужасе воскликнул отрок. Вид у Зевоты был хмурый.
— Волхвы? Нет, хуже!
— Хуже?
— Да что говорить, пойдем, сам все увидишь… Да брось ты лук, там нет никого живого…
Произнесенные Ярилом слова как нельзя лучше характеризовали то, что предстало глазам Порубора за частоколом. Это и вправду было капище, судя по огромному идолу с оскаленным злобным лицом. Вырезанный из ясеня, он стоял прямо перед входом, мерзкий, с вытянутыми вперед когтепалыми руками-лапами, словно хотел сграбастать любого, осмелившегося потревожить его покой. Вокруг него толпились идолы поменьше — такие же противные, корявые, острозубые, а уж за ними, так же кругом, торчали колья… много, много кольев, не один десяток и не два. И на каждый… На каждый кол была насажена голова женщины!
— Их здесь сотня, — положив руку на плечо обомлевшего отрока, прошептал Ярил. — Сто принесенных в жертву дев… Сто дев.
— Что-то не очень эти боги похожи на наших, — так же шепотом отозвался Порубор. — Хотя главный чем-то похож на Перуна… А рядом, с лицом в виде черепа, — Мокошь? Так, значит, вот… — Отрок замолк, и глаза его округлились.
— Узнал кого-то? — тихо спросил Ярил. Порубор молча показал на одну из голов, прямо перед скалившим зубы идолом.
Зевота уже догадался, кого узнал его юный приятель. Лишь уточнил:
— Лобзя?
Отрок кивнул:
— Бедный Вятша… Хорошо, что его здесь нет.
Путники переглянулись.
Отрубленные головы, казалось, смотрели прямо на них, словно бы вопрошая: а кто тут осмелился нарушить их мертвый покой? Под каждой из голов натекла лужица крови, стая ворон, взявшись неизвестно откуда, кружила вокруг, дожидаясь, покуда живые покинут обитель мертвых. Кое-кто из них, осмелев, уже садился на дальние головы, с жутким карканьем выклевывая глаза.
— Да, здесь одни женщины. — Ярил еще раз обвел глазами кровавое капище. — Вот, значит, зачем… Сто дев. Интересно, куда они дели тела? Наверное, сожгли, откуда-то тянет горелым… Да, не повезло Вятше. Впрочем, и многим другим. И ведь никто точно не знал, так, ходили разные слухи… Надо же — сто дев!
— Сто дев, — как эхо, повторил Порубор.
Глава 2
ОХОТА
Февраль 866 г. Южное Приладожье
На великом добре не погибают ли?
На малем худе проживают ли?
Безумным Бог не промышляет ли?
А с умом по двором не ходят ли?
На море и на великих реках плавающих
Бог не спасает ли?
А на малых источницех и на лужах
Не утопают ли?
Предисловие книги сея добрый читателю.
«Сокровища древнерусской литературы»: анонимное стихотворство — «Предисловия многоразлична».
Недалеко, за холмом, глухо протрубил рог. Хельги стегнул коня, оглянулся — скачущие за ним всадники в разноцветных плащах азартно скалили зубы. Пущенные по следу зверя собаки с лаем неслись впереди, выбрасывая из-под лап снег. Повсюду слышались крики, хоть и следовало поостеречься — не распугать дичь — да, впрочем, чего уж? Даже самый глухой тетерев давно услыхал сладостные для всякого охотника звуки облавы — смех, громкие крики загонщиков, ржание лошадей, яростный собачий лай.
— Ату его, ату! — науськивали несущихся молниями псов ловчие — молодые веселые парни. — Ату!
Судя по следам, впереди был огромных размеров секач — знатная добыча. Хельги чутко прислушивался к зимнему лесу — не одна ватага загонщиков была выставлена им в честь приезда именитого гостя. Сам Рюрик — могущественный северный князь, муж сестры Хельги Еффинды — вот уже третий день гостил у своего родственника, молодого ладожского ярла. Сначала были пиры — с утра и до глубокой ночи, с песнями, плясками и ристалищами, затем пришел черед охоте. И вот уже с лаем несутся псы по ноздреватому голубому снегу, и трубит охотничий рог, и слышатся кругом радостные крики; богато одетые всадники — свита Рюрика и люди Хельги — несутся меж деревьями на сильных сытых конях, ласковый ветер остужает разгоряченные погоней лица, а в ярко-голубом небе ослепительно сияет солнце.
— Ату его, ату!
Вся свора с лаем неслась по следу. И вот уже впереди, казалось — совсем рядом, мелькнула за деревьями бурая ощетинившаяся туша. Зверь пер напролом, через колючие кусты подлеска, рвался к реке, видно, хотел укрыться в густых камышах, а то и просто уводил охотников от стада.
— Ату!
Хельги чувствовал, как радостно вскипала у него в жилах кровь. Быстрей, быстрей! Конь вынес ярла на вершину холма — там уже дожидался вырвавшийся вперед Рюрик — вислоусый, с длинной седовато-пегою бородою. Светлые глаза его смотрели из-под кустистых бровей, казалось, с насмешкою — дескать, что вы тут мельтешите? И в самом деле, князь давно уже мог нагнать кабана, да ждал чуть запоздавшую свиту. Охота без зрителей — не охота, а так, промысел простолюдинов. Иное дело сейчас…
— Ну, и где вас носило? — с притворной суровостью воскликнул Рюрик, когда молодой ярл осадил перед ним коня.
— Сперва прошлись берегом, князь, — со смехом ответил Хельги. — Загонщики видали там лося.
— Лося? — Князь оживился. — Достойная добыча! Хотя и вепрь — тоже ничего. Надеюсь, мы его не упустим.
Рюрик привстал в седле, немолодой, но вполне еще крепкий и полный сил. Оглянувшись, махнул рукою и, тронув поводья, помчался с холма вниз, по кабаньему следу.
Хельги проводил его долгим взглядом. Он не поскакал вслед за веселой кавалькадой, главный на этой охоте — гость. Ему и почетное право первому забить зверя. Чуть поотстав, ярл поискал глазами сокольничих. Ага, вот они, на залитой солнцем поляне. Подъехал к ним, подставив прирученному соколу руку в толстой перчатке.
— Там, в деревах, похоже, тетерев, княже, — показал рукой один из сокольничих, худой востроглазый парень с чуть свернутым на левый бок носом.
— Вижу, — Хельги кивнул, снимая с головы сокола черный колпак. Задавая направление, подбросил на руке птицу: — Хоп!
Ловчие всплеснули руками, за деревьями затрепыхалась жирная тяжелая туша. Сокол, взлетев над поляной, углядел ее зорким взглядом и, сложив крылья, камнем полетел вниз. Налетев, ударил тетерева клювом, заставив судорожно забиться. Полетели на снег перья и мелкие капельки крови…
