силой, уперлась ему в плечи ладонями и принудила опять откинуться на подушку.
— Ничего с твоими вещами не случилось! Я все спрятала так, что никто не найдет. И место потайное для тебя приготовила на случай, если с обыском придут.
— Что, могут прийти?
— Всякое может случиться. Самолет твой не очень далеко упал. Когда обнаружат, что летчика в нем не было, начнут искать. И к нам заглянут. Ты ведь советский, а мы тоже русские, хотя и подданные Испании. Очень уж сильно, я надеюсь, вынюхивать не будут, но береженого Бог бережет.
— А не береженого конвой стережет, — невесело усмехнулся Денис. Чувствовал он себя и вправду нехорошо. Или это докторова опийная настойка так действовала?
В комнату вошел улыбающийся граф Рязанцев.
— Ну, как поживает наш отважный больной?
— Все время порывается встать и бежать куда-то! — наябедничала Ольга.
— Ни в коем случае! — тут же посерьезнел граф. — Юрий Владимирович прописал вам полный покой.
— Кто такой Юрий Владимирович? — серьезным тоном спросил Денис. Скоро вся Испания знать будет, где он на постели валяется!
— Доктор, который вас осматривал, — успокоил граф. — У него здесь практика в ближайшем городке. Спешу успокоить: ничего серьезного он у вас не нашел, ни одна косточка не сломана. Просто общая контузия вследствие сильного сотрясения организма. Все-таки вы прилично о землю грянулись, Олга мне рассказала.
— Было дело, — задумчиво протянул Денис, вспоминая подробности своего прыжка. Вспоминать было почти нечего. Рев ветра, хлопок раскрывшегося купола, треск ломающихся веток, удар! Все… Выходило, что, если бы не удачно подвернувшееся дерево, он со всей дури приложился бы — костей не соберешь. Ноги точно были бы поломаны, да и позвоночник того… Повезло. И очень. Вот только этот обморок вследствие контузии… Особенно в его положении.
А положение то еще. Беспомощный пилот, скрывающийся в тылу врага. Если судьба так сложится, что его поймают, то лучше сразу застрелиться. Рассказывали, что одного нашего военлета, выбросившегося над вражеской территорией, потом вернули разрубленным на кусочки. Асы немецкие постарались, звери…
— Где мой пистолет? — спросил Денис.
— Зачем он вам? — всполошился граф. — В кого вы стрелять собираетесь? В нас?
— Ну что вы, Александр Петрович, — постарался успокоить его пилот. — Я — военный и без оружия чувствую себя ну… как голый!
— Понимаю, — кивнул Рязанцев. — Принесем ваш пистолет, чтобы вы… оделись.
На его шутку контуженный пилот ответил улыбкой. Пусть так и думает, как понял.
— А одежду настоящую, штатскую, мы вам подберем, когда вставать начнете. Об этом не волнуйтесь.
Уж об этом он не собирался волноваться. Наверняка у них гардеробы забиты. Камзолы всякие, плащи, ботфорты. И непременно — шпаги! Граф все-таки, как ему без шпаги?
Мысль рассмешила, он тихо хихикнул. И тут же скривился от боли в спине. Отдалось не сильно, но неприятно.
Рязанцев гримасы его не заметил, повернувшись в этот момент к дочери.
— Смотри, Олга, он уже улыбается! Значит, скоро будет здоров. А теперь пойдем, ему надо отдыхать.
— Только пусть сначала примет микстуру, — решительно сказала дочь.
— Не надо никаких микстур! — запротестовал было Денис, но девушка не обратила на его протесты никакого внимания, накапала в ложечку темной жидкости из пузырька и влила ему в рот. Микстура оказалась гадостной на вкус, пришлось запить ее водой из поданного стакана.
— Теперь — спать! — скомандовала Ольга, поправила подушку, и они с отцом вышли из комнаты.
Денис немного поворочался, устраиваясь, и почувствовал, что веки его слипаются. Видимо, в микстуре доктора опять был опий.
ГЛАВА 3
Два дня у него был полностью постельный режим. То есть, круглыми сутками пролеживал бока, поглощал все блюда, что приносила заботливая Ольга. Кормили обильно и вкусно, но вина или более крепких напитков не давали, поили соком. Естественный вопрос, связанный с удалением из организма остатков съеденного и выпитого решила та же Ольга, притащив фаянсовый, расписанный цветочками, ночной горшок. Она помогала Денису сесть на постели и деликатно удалялась. Дальше приходилось действовать самому, охая и тихо матерясь сквозь зубы.
Вообще графиню нисколько не смущал уход за контуженным пилотом. Похоже, ей это даже нравилось. Вот же извечная женская сердобольность! Хотя, если вспомнить, встречались ему и настоящие стервы, которые больному стакан воды пожалели бы.
Но Ольга была не из их числа. Всегда в хорошем настроении, свежая, как весеннее утро, с аккуратно уложенными волосами. Она входила и неизменно спрашивала с улыбкой:
— Ну, больной, как почивать изволили?
На что Денис так же неизменно хмуро отвечал:
— Плохо. Фашисты снились.
Хотя в действительности ничего ему совсем не снилось. Спал, как младенец. Микстура доктора, конечно, действовала, но и окружавший его покой способствовал. Он, наверное, не спал так крепко никогда в жизни. Сколько себя помнил, всегда был ранний подъем, физзарядка при открытой форточке в любую погоду, затем водные процедуры.
Сейчас же — лафа! С первыми лучами солнца, а то и до них, просыпаться не надо, спи, сколько влезет. И никакой физкультуры!
Вот это его заботило, но понимал, что нечего выпендриваться, нужно потерпеть.
А днями они с Ольгой беседовали. Обо всем на свете. Она рассказывала о Париже, где они поначалу жили, уехав из России. Об Испании, куда переехали после начала войны.
А Денис, в свою очередь, вспоминал Советский Союз, Москву, летную школу. О жизни в детском доме предпочитал не говорить, так, общие фразы.
— И ты совсем не помнишь своих родителей? — иногда спрашивала Ольга. — Совсем, совсем?
— Абсолютно.
Врал, конечно. Он хоть и маленький был, но кое-какие воспоминания о матери остались. Очень смутные и зыбкие. Как будто не с ним это происходило. А как попал в детдом — совершенно не вспоминалось. Человеком, очень маленьким, но все же человеком, почувствовал себя года в три. И тогда уже знал, что зовут его Денисом Игоревичем Вершининым. Когда он себя так называл, воспитатели делали большие глаза и настойчиво твердили, что звать его совсем не так, что он — Данила Иванович Найденов. Но ребенок был упрям, и в конце концов они смирились. В справку, выданную для поступления в ремесленное училище, вписали не Найденова, а Вершинина.
Еще Ольга взялась обучать Дениса испанскому языку. Педагогических навыков у нее, конечно, не было. Но желание самого пилота изъясняться на языке Сервантеса и Гойи (как это так — быть в стране и не знать, о чем говорят ее обитатели!) помогала превозмогать лингвистические трудности.
На третий день все эти приятные занятия пришлось прервать. На финку заявился патруль фалангистов.
Ольга не вошла, а буквально влетела в комнату. Денис приподнялся на локте,
