Трэвис шагнул на тротуар перед входом в салун как раз в тот момент, когда вспыхнула красно-синим неоновым сиянием вывеска над головой. Он протянул руку к дверной ручке и вдруг замер, нахмурив брови. Наклонился вперед и присмотрелся. Так и есть! В левом верхнем углу. Маленький, совсем неприметный. Если бы не загоревшаяся вывеска, он так бы и прошел мимо, не обратив внимания. Кто-то вырезал поверх облупившейся краски дверного косяка странный знак, напоминающий двояковыпуклую линзу:
Уайлдер понятия не имел, что он обозначает, и решил, поразмыслив, отнести его появление на счет любителей граффити. Проблема вандализма в Кастл-Сити никогда особо остро не стояла, но отдельные проявления время от времени имели место. Трэвис мог поклясться, что еще вчера этого значка на двери не было, да и следы от ножа или гвоздя выглядели совсем свежими. Он с сожалением вздохнул. Ладно, черт с ним, все равно он собирался покрасить дверь. Мысленно добавив эту заботу к растущему списку, он повернул ручку и вошел в зал салуна, где сразу окунулся в привычную атмосферу дружеского трепа завсегдатаев, сопровождаемого позвякиванием пивных кружек. Похоже, сегодня Максу так и не удалось разогнать всех клиентов. Пока, во всяком случае.
Макс стоял за стойкой, внимательно изучая ворох накладных, разложенных перед ним на просторном деревянном прилавке. Его длинные волосы были стянуты сзади в хвост. За ухом торчал желтый карандаш. Одной рукой он задумчиво теребил жиденькие черные усы, которые начал отпускать несколько месяцев назад, а другой, не глядя, метнул вдоль стойки блюдечко с соленым крекером в сторону подавшего знак посетителя. И тут же, без паузы, выхватил из-за уха карандаш и сделал какую-то пометку на одной из бумаг. После чего откинулся назад, задумчиво прикусил карандаш и расплылся в счастливой улыбке, словно мальчишка, сменявший два «Зеленых фонаря» и «Супербоя» на расширенный выпуск «Бэтмена»[4]. Трэвис оказался прав. Макс снова занимался любимым делом: ревизией бухгалтерских документов.
Как и улица, на которой он располагался, «Шахтный ствол» за истекшее столетие претерпел столь же незначительные изменения. Керосиновые светильники в свисающих с потолка люстрах кованого железа заменили электрические лампочки, а зеркало бара украсили неоновые изображения пенящихся пивных кружек. Вот, пожалуй, и все. По-прежнему, как и сто лет назад, со стен смотрели на посетителей стеклянными глазами головы лосей, оленей и пум, покрытые густым слоем пыли и паутины. Потемневшие от времени объявления о розыске опасных преступников с обещанием награды за поимку покрывали деревянные колонны, поддерживающие трухлявые потолочные балки. У дальней стены притулилось древнее фортепиано, из которого, впрочем, и сейчас можно было извлечь вполне приличную мелодию.
Завсегдатаи встретили появление хозяина салуна приветственными возгласами и поднятыми в его честь пивными кружками. Лавируя между столиками, он улыбался и пожимал протянутые руки. Пускай у него больше не было семьи, но эти люди во многом ее заменяли. За одним столом играли в криббедж и потягивали дешевый однозвездочный шотландский виски несколько служащих с туристического ранчо, расположенного ниже по склону. Парочка краснощеких немецких студентов в шерстяных свитерах и биркенстонах[5], кинув свои рюкзаки в углу, затеяла игру в дротики с представительницами местного отделения «Дочерей фронтира». Парни пока что проигрывали. Два ковбоя в джинсах и пестрых рубахах со сложным геометрическим узором танцевали тустеп под обволакивающие звуки мелодии кантри, воспроизводимой музыкальным ящиком. А в дальнем углу Молли Накамура терпеливо инструктировала нескольких учеников в нелегком искусстве оригами. К сожалению, выходящие из-под их ножниц и неуклюжих пальцев мятые уродцы не шли ни в какое сравнение с грациозными журавликами и тиграми, с легкостью творимыми самой Молли.
Местная легенда гласила, что никто не попадает в Кастл-Сити случайно. В легендах Трэвис разбирался слабо, но точно знал, что очень многие, ехавшие по своим делам и когда-то проезжавшие через город, почему-то задерживались в нем — одни надолго, другие навсегда. В свое оправдание каждый из них заявлял одно и то же: увидав Кастл-Сити, он (или она) вдруг проникся ощущением, что именно здесь нашел нечто такое, о чем раньше и не подозревал. Возможно, истинной причиной была потрясающая красота здешних мест, возможно, все они внезапно почувствовали в душе неотъемлемую принадлежность к этому дивному краю, а возможно, как уверяли некоторые, долина просто позвала их и они откликнулись на зов. Трэвис затруднялся сказать, какое из этих объяснений было ближе всего к действительности. Очень может быть, что каждое.
Уайлдер ведь и сам не собирался оставаться в Кастл-Сити, но так уж получилось, как, собственно, и все остальное в его жизни. Он всегда терялся, когда возникала необходимость сделать выбор. В восемнадцать лет он покинул родительскую ферму в Иллинойсе и убогий домишко, в котором рос и воспитывался, чтобы поступить на третий курс колледжа в Кампене. С тех пор он так больше ни разу и не видел ни родного дома, ни мать с отцом. Чему его обучали в колледже, припоминалось смутно. Он перескакивал с одного предмета на другой, пока в один прекрасный день не оказался на автобусной остановке с дипломом в руке. Он сел тогда на первый попавшийся автобус, справедливо рассудив, что все равно, куда ехать, если не знаешь, куда тебе надо. Автобус направлялся на Запад, и Трэвис по инерции начал дрейфовать в том же направлении. Он задерживался ненадолго то в одном, то в другом городке, находил работу и даже иногда обзаводился друзьями, но спустя некоторое время опять оказывался в автобусе, увозившем его еще дальше в сторону заходящего солнца. Так продолжалось вплоть до того дня, когда он вышел в Кастл-Сити и в первый раз ощутил на лице чистое дыхание ветра с горных вершин.
«Шахтным стволом» владел тогда Энди Коннелл. Он взял Трэвиса на работу барменом и помог снять под жилье старенькую охотничью хижину за городом. Уайлдер вначале не собирался оставаться в Кастл-Сити дольше, чем в других местах, но, проснувшись однажды утром, с удивлением осознал, что прошли годы, а у него так и не появилось никаких других планов. В те минуты он оказался ближе к сознательному выбору, чем когда-либо прежде. Пару лет назад Энди умер. Трэвис сумел наскрести достаточно наличных, чтобы стать новым хозяином салуна. Впрочем, право на эту собственность ему приходилось ежемесячно отстаивать в препирательствах с руководством банка, владевшего закладной, имевшего на сей счет собственное мнение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
