class="cite">
Люси:
Но мы говорили не о тебе.
Люси:
Агх. Просто удали мой номер, пожалуйста.
Не стану врать, к тому моменту я не улыбался уже долгое время. Но тогда мои губы немного дернулись. Клянусь, сердце забилось быстрее, удары стали неровными.
Правда в том, что я хочу увидеть ее. Очень сильно. Между моим напряженным графиком работы и ее четырьмя неделями восстановления наряду с ее мамой и моей душещипательной виной я едва ли мельком видел ту улыбку, о которой мечтаю. Я заменил ее теплый комфорт на виски и джин, глупо напиваясь почти каждую ночь. Я осознавал, что алкоголь – это точка невозврата. Ему суждено провести меня по той темной дороге, с которой я слишком хорошо знаком… но я не видел иного выхода.
И теперь я должен встретиться с ней в том богом забытом доме.
Мне нужно что-то покрепче алкоголя.
Солнечные лучи проникают через частично закрытые жалюзи, хотя я уверен, что плотно закрывал их. Я с презрением прищуриваю глаза на маленький солнечный луч, который умудрился прорваться и осветить облако пыли и тени, которые я жажду вернуть.
Я, вздыхая, потираю лицо ладонью, а затем стягиваю шапочку с головы и скручиваю ее в руках.
– Послушай, это временная помощь, пока спина не пройдет. Я понимаю, о чем ты думаешь, но я в порядке. Со мной все хорошо. Мне просто нужно что-то, чтобы справиться с болью.
Он видит меня насквозь своими почти прозрачными глазами.
– Для этого существуют врачи.
Меня охватывает уныние, а костяшки пальцев белеют от того, как сильно я скручиваю шапку в руках. Глядя на свои грязные ботинки, я быстро отвечаю:
– Я пробовал. Лучше не стало.
– Жалкие оправдания и отговорки. Ты на грани срыва, Кэл, я не собираюсь способствовать этому.
– Нет никакого срыва. Я со всем справляюсь.
– Найди способ получше.
Бросив на меня суровый взгляд, Ике отталкивается от дверного косяка и разворачивается, чтобы уйти. Снова раздается звон колокольчиков, оповещая о новом посетителе и напоминая, что мне стоит купить таблетки, а не крутиться на работе, как бесхребетный болван.
Господи.
Я иду ко дну.
И оно довольно близко, я почти чувствую вкус гравия на языке. Мне ли не знать: я уже был там раньше, давился кучей мусора и неправильных решений, подставив лицо под обломки. Часть меня задается вопросом: а будет ли отличаться вкус во второй раз? Третий? Четвертый? В какой-то момент дно уничтожит что-то жизненно важное?
Ике мешкает, высовывая голову из-за гаража, а затем оглядывается на меня через плечо.
– Пришел клиент. Возьми себя в руки, Бишоп, серьезно.
Дверь захлопывается.
Желая выпить двойную порцию бурбона, я падаю в кресло, хрипло ворча. Стыд, разочарование. Нечто среднее. Я ненавижу себя за то, что так низко пал, и вкус алкоголя сейчас подойдет как нельзя кстати. Временный порок, который поможет мне преодолеть пик событий.
Поможет мне помочь ей.
Ранний февральский свет просачивается сквозь щель окна, освещая завядшие орхидеи и сморщенные окурки сигарет, разбросанные по кабинету. Если я закрою глаза на достаточно долгое время, то увижу ее белозубую улыбку и то, как она наматывает круги по помещению с цветами в руках и вопросами, может ли она мне с чем-то помочь. Я почти слышу, как ее смех разносится по всему пространству, когда она пылесосит, или моет окна, или организовывает мой шкаф для документов в миллиардный раз. Я чувствую запах ее шампуня с нотками груши и сладкий аромат ее кожи. Ощущаю ее поцелуи со вкусом жвачки, которые навсегда запечатлелись на моих губах.
Мне не стоило увольнять Люси; я даже не хотел того. Это был трусливый поступок и попытка увеличить дистанцию между нами, поскольку я оказался чертовым слабаком, неспособным держать свои руки при себе.
Сожаление съедает меня, пропитывая кости кислотой.
Я дотягиваюсь до пачки сигарет, а затем, вытащив одну, поджигаю ее и жду, пока та не дотлеет. Чувствуя нервозность и волнение, я достаю телефон и принимаюсь прокручивать поток уведомлений, которые постоянно игнорирую, а после захожу в «Инстаграм»[3]. Как только я нажимаю на ее профиль, тут же всплывает новая фотография.
На ней Люси сидит на своей кровати, вытянув ноги. В ее руках гитара, а всюду разбросаны бумаги. Камеру, вероятно, поставили на таймер, или, быть может, кто-то находился рядом. Кто-то, но не я, запечатлел ее улыбку на лице, которое частично прикрыто водопадом золотисто-каштановых волос.
Улыбка Люси. То, по чему я скучал, и то, что начало угасать несколько месяцев назад. Она сияет и светится, пропитанная истиной, и подчеркивает синеву ее глаз.
И в этой синеве что-то блестит. Что-то небесное и возвышенное, а не затерянное в глубине моря.
Подпись под фото гласит: «Больше никаких грустных песен».
Я сглатываю, мечтая, чтобы горло обжег ликер. Она снова пишет музыку. В скором времени она начнет играть на живых выступлениях и зажигать винные бары магией и мелодиями. Красть сердца, пленять умы и заставлять даже самых сильных мужчин ерзать на своих местах.
Искушение проявляется во многих формах, но ничто не сравнится с пением Люси.
В темные моменты я вспоминаю первый раз, когда смотрел ее выступления из угла бара.
Ее последняя песня была написана Стиви Никс[4], и я оказался околдован. Она была невероятна. Движение ее рта, хрипловато-низкий голос и мощный талант, исходящий из каждого сантиметра ее тела. Невинность и сексуальная привлекательность – все это стало моей погибелью.
Потом она подбежала ко мне, одетая в маленькое платье, с распущенными волосами и чертовски милой улыбкой, и выпалила что-то о том, что едва смогла кончить.
Черт.
Ее рот, столь искусный в создании музыки, заставил меня задуматься, в чем еще он хорош.
Мой член оживает при этой мысли, однако время не очень подходящее, поскольку Ике кричит мне из гаража о неисправном двигателе.
Ворча, я отбрасываю телефон в сторону, понимая, что данный ход мыслей сейчас ни к чему, и поправляю джинсы.
Единственное, что помогает мне пережить рабочий день, это осознание того, что вечером я увижу Люси.
* * *
Она мне не ответила.
Ее телефон выключен, а звук автоответчика снова и снова посылает ледяной холод по спине.
«Привет, это Люси. Вероятно, сейчас я пою своим собакам, но ваш звонок важен для меня. Правда. Оставьте свое сообщение, и я перезвоню вам. Мне очень жаль, что я пропустила ваш звонок. Пожалуйста, правда, простите меня, иначе сожаление о том, что я упустила возможность услышать ваш голос, будет
