преследовать меня всю жизнь. Никакого давления. Би-и-ип».
Когда в памяти вновь всплывает образ бледной и полуживой Люси, безжизненно лежащей в моих руках в тот рождественский день, я хватаю пальто и выбегаю через парадную дверь, чтобы поехать проверить ее.
Проблема в том, что я в стельку пьяный.
Я решил повести себя как идиот, когда пришел домой после работы и налил безответственное количество виски из-за ощущения, что меня преследуют и хотят утопить собственные призраки.
Сейчас я об этом жалею.
Что, если Люси попала в беду? Что, если я слишком раздавлен, чтобы помочь ей?
Я решил не брать мотоцикл, не желая добавлять еще больше вины на и так постоянно растущий груз на моих плечах, поэтому пару километров неуклюже бежал до ее дома.
Спотыкаясь на тротуаре без какой-либо чванливости и шатаясь, я наконец пролетаю лужайку перед ее домом, пока не прижимаюсь к кирпичной колонне. В последний раз я стоял здесь с подарком в руках для нее.
Теперь же я стою с пустыми руками и высоким уровнем алкоголя в крови.
Дом маячит передо мной, как тень всего того, что я оставил позади. Я благодарен виски за неясный взор, из-за которого едва узнаю желтый цвет кирпичей и борозды на ставнях.
Я никогда не пойму, что побудило ее купить это жалкое место. Оно не что иное, как могила призраков и грязи. Склеп. Но у Люси было другое мнение на этот счет. Она думала, что может превратить реликвии в золото. Старые кости – в новую жизнь. Ей хотелось превратить трагедию во что-то обнадеживающее. Даже когда мы были детьми, Люси поступала подобным образом: она ловко находила и соединяла разбитые кусочки, а Эмма склеивала их.
Что касается меня?
Я – разрушающий шар.
Кажется, я постучал, потому что дверь открылась.
Мне трудно удержать равновесие, даже несмотря на то что я прислоняюсь к большой колонне. Я до сих пор колеблюсь и сомневаюсь насчет встречи с ней. Люси стоит передо мной, держась за дверной косяк: костяшки ее пальцев белые, а глаза – пронзительно-голубые.
Даже в состоянии опьянения я вижу магию в них. Однажды ночью, когда мы сидели на колесе обозрения, ее глаза дымчатого небесного оттенка смотрели на меня. Тот голубой цвет был самым голубым, что я когда-либо видел: поразительный индиговый пигмент затмевал черную полосу.
Я зол на себя за то, что напился и не могу сейчас по достоинству оценить этот момент. Люси жива и стоит передо мной, вся сияя. Она дышит, ее сердце бьется. С ней все в порядке. Она рядом и протягивает мне руку.
Я моргаю, пытаясь сфокусировать зрение.
Снова моргаю, но в глазах двоится. Мне-то и одной Люси трудно сейчас противостоять.
Она произносит мое имя так же, как и всегда: словно изучила весь словарь, пока не нашла любимое слово, несравнимое с другими.
– Кэл.
Сглатывая, я пытаюсь оттолкнуться от колонны и выпрямиться, но ноги находятся под властью алкоголя. Надеюсь, она не заметила, что я чуть не упал.
– Ты в порядке? Ты не отвечаешь на телефон, – невнятно бормочу я, выдавая себя.
Ее брови хмурятся, а блеск в глазах тускнеет, сменяясь беспокойством.
– А ты в порядке? Тебе плохо? – Люси выходит на крыльцо, облаченная в сизо-белый цвет, и тянется ко мне. Она морщит нос, когда холодный ветер обдает ее лицо. – Ты выглядишь неважно.
Чертовы слезы наполняют ее голубые глаза, словно небо покрывается дождевыми тучами.
Она волнуется за меня.
Меня.
И я это ненавижу.
Удерживая себя на ногах, я прочищаю горло и уклоняюсь от нежности в ее тоне.
– Почему твой телефон выключен? С тобой точно все хорошо? – У меня чешутся руки от желания прикоснуться к ней. Целовать ее до тех пор, пока ее губы не станут такими же розовыми, как и нос. – Мне не нравится, что я не могу связаться с тобой.
Внезапно инстинкт и алкоголь заставляют меня наклониться к ней. В ответ она поднимает руки и прижимает их к моей груди, не давая мне упасть на нее.
От прикосновения Люси по телу проходит разряд. Эта физическая реакция пронизывает кожу. Я беспомощен перед этим чувством и даже не могу найти в себе силы, чтобы отойти в сторону.
Люси поднимает на меня глаза и хватается пальцами за мою рубашку. Она прижимается ко мне сильнее или же попросту поддерживает, не давая мне упасть.
– Кэл, заходи в дом и садись, – говорит она, ее улыбка тускнеет, но все еще сияет. – Я принесу тебе воды.
Я не хочу пить, я просто хочу поцеловать ее. Окутаться ее теплом.
Но она разворачивается прежде, чем я успеваю совершить глупый поступок, а затем хватает меня за запястье и затаскивает внутрь. Пока мои ноги пробираются через ее прихожую и приземляются на маленький коврик с изображением щенят в праздничной одежде, я пытаюсь осознать, где нахожусь. Я поднимаю взгляд и щурюсь, пытаясь сфокусировать зрение. Однако я благодарен, что не могу четко видеть или думать прямо сейчас.
Я внутри.
Я внутри дома – ее дома, моего дома.
Дома Эммы.
Вероятно, я издаю звук, напоминающий хрип или удушье, потому что Люси поворачивается ко мне с такими же большими глазами, как и зияющая дыра в моей груди.
– О боже… прости, – испуганно произносит она, хватая меня за руки. – Я не подумала. Хотела сделать как лучше. Я не…
– Все хорошо, – бормочу я, снимая ботинки так, что едва ли не падаю. – Рано или поздно это бы случилось.
В доме пахнет кукурузной мукой и пряностями с нотками сладости. Ваниль или мед. Крекеры. Оранжевое пламя танцует в камине и обволакивает меня подобно теплому одеялу, а также бросает мерцающие тени на ее лицо. Ею по-прежнему овладевают противоречивые эмоции.
– Прости, что заставила тебя волноваться, – произносит она, медленно отпуская мои руки. – Я поставила телефон на зарядку… – Люси бросает взгляд на телефон, лежащий на столе рядом с диваном. Провод подключен к телефону, но настенный адаптер лежит на ковре. – Упс.
Я подхожу к дивану и сажусь, потому что ноги отказываются держать меня.
– Все в порядке. – Нечеткий силуэт Люси тут же предстает перед моим взором.
– Ты уверен, Кэл? Ты пахнешь так… – Она изучает меня с маской беспокойства на лице. – Ты пахнешь так, будто выпивал.
Ленивая улыбка появляется на моем лице. Теперь, когда я знаю, что с Люси все хорошо, я наконец-то могу расслабиться. Она дышит и выглядит прекрасно, а ее дом пахнет домашней едой и ванильным кремом.
– Я принесу тебе немного воды…
