шагов по направлению к Егору и Июлии, женщина вдруг покачнулась и упала на землю. Июлия первой бросилась ей на помощь. Схватив женщину под руки, она попыталась поднять её, но та отталкивала её и выкрикивала невнятные ругательства.
– Егор, да помоги же! – воскликнула девушка и укоризненно взглянула на парня.
– Пойдём отсюда, Июлия. Ей не помочь, она всегда такая.
– Какая – такая? – непонимающе спросила Июлия.
– Пьяная, – в голосе Егора послышалось пренебрежение, – это Наталья, местная пьяница.
– И что же сейчас – просто оставить её валяться на земле? – возмутилась Июлия.
– Ты её здесь поднимешь, она через пять шагов снова упадёт, – тихо ответил Егор, – а с поляны парни всё равно её прогонят. Может, ещё и поколотят, чтоб больше не ходила, не шаталась.
Июлия растерянно посмотрела на женщину, которая сидела на земле, раскачиваясь из стороны в сторону, выкручивая руки в подобии танца.
– Оставь меня в покое! Убери свои руки, дура! Я пьяная, плясать буду! – твердила она.
– Давай её домой уведём? – предложила Июлия.
– Нет у неё дома, сгорел. Она уже лет двадцать по чужим сараям ютится, – ответил Егор.
– Но я просто хочу ей помочь, – тихо проговорила Июлия.
Егор в сердцах махнул рукой в сторону Натальи.
– Сколько раз ей сердобольные люди помочь хотели. А она всё одно – от помощи отказывается и на самое дно скатывается. Пьёт и пьёт. Хорошо хоть детей у неё нет, а то неизвестно, какими бы они выросли с такой-то мамашей…
Июлия вздохнула и отошла от женщины, но потом не выдержала, оглянулась, посмотрела на неё с жалостью. В этот момент женщина сдвинула грязной рукой волосы с лица и обратила мутный взгляд на Июлию. Сначала глаза её ничего не выражали, но потом в них застыл такой животный ужас, как будто она увидела призрака.
– Эй! – закричала женщина и подняла руку. – Ты кто такая?
Егор потянул Июлию за руку.
– Пойдём, Июлия, а не то она сейчас ещё драться на нас полезет. У неё с головой давно не всё ладно.
Июлия с трудом отвела взгляд от странной женщины и быстро пошла вперёд, к лесу. Она больше не оборачивалась, ей вдруг стало страшно. И страх этот был до того силен, что колени затряслись. Они так не тряслись даже, когда Июлия встретилась в лесу с медведем, едва вышедшим из зимней спячки. На этот случай у неё был особый наговор, которому её научила Захария. Сказав наговор, Июлия могла заставить зверя остолбенеть на несколько минут и за это время убежать. Жаль, с людьми этот наговор не работал.
Женщина тянула руки и кричала вслед охрипшим голосом, и сердце Июлии рвалось на части от её жуткого крика…
Глава 4
Мать и дочь
– Может, я с тобой пойду за травами, бабушка? Жарко. Вдруг голова закружится? – девушка подошла к старухе и обняла её за горбатую спину.
– Закружится – сяду, посижу.
– Всегда, сколько помню себя, вместе ходили, а тут вдруг не разрешаешь! – вздохнула Июлия.
Захария строго взглянула на девушку, но, заметив тревогу и искреннюю печаль в её глазах, добавила более ласковым тоном:
– Не волнуйся, Июлия. Ничего со мною в лесу не случится.
Июлия снова грустно вздохнула.
– Не хочется мне одной оставаться, бабушка. Что-то не по себе.
– Не хочется, а надо! – снова недовольно буркнула старуха. – За избой кому-то надобно следить!
Июлия насупилась, сдвинула тёмные брови.
– Скучно и тоскливо будет без тебя, – хмуро сказала она.
– А ты Уголька почаще подзывай, он тебя развлечёт своими песнями-разговорами.
Июлия взглянула на кота и не удержалась, улыбнулась, но лицо её тут же снова стало задумчивым.
– Бабушка Захария, давно хочу тебя спросить, да не знаю, как… – медленно проговорила она. – Почему пьяницу нельзя вылечить травами и наговорами?
Захария положила в корзинку яйца и четверть ржаного каравая. Накрыв содержимое корзины платком, она пристально взглянула на Июлию.
– Травами недуги лечат. А пьянство не недуг. Это человечий выбор.
– И что же, совсем нет надежды на излечение? – спросила девушка.
– Пока пьяница сам не придёт за помощью, нет.
Июлия покачала головой и отвернулась. Захария, поставив на пол свою корзинку, подошла к девушке.
– Ты для чего про пьянство-то выспрашиваешь? Чего выдумала опять?
Июлия отвела глаза, опустила голову и покраснела.
– Ничего не выдумала. Просто интересно стало, – ответила она и снова крепко обняла старуху.
Когда Захария ушла, Июлия достала припрятанный сарафан и аккуратно сложила его обратно в старухин сундук.
– Видишь, Уголёк, ничего с ним не случилось. Как взяла, так и вернула, – сказала она коту и подмигнула, точно он был её сообщником.
Сев на лавку, Июлия стала вспоминать деревенскую вечорку. От увиденных в деревне молодёжных забав у неё остались смутные ощущения. Вихрь задора и праздника сначала поразил её своей безудержностью, накрыл, как сильная речная волна, а потом понёс-понёс и утопил с головой.
Но, несмотря на это, ей хотелось снова оказаться там. Наверняка во второй раз она бы не растерялась и, возможно, даже пошла бы плясать в общий круг. Ей вдруг прямо сейчас захотелось оказаться на поляне, в окружении шумной толпы и чтобы Егор был рядом и смотрел на неё восторженным взглядом.
Июлия поднялась с лавки и принялась крутиться на месте, пытаясь отбивать такт босыми ногами по полу. Выходило у неё неуклюже, но ведь были на поляне и такие, кто плясал ещё хуже, чем она! А потом мысли девушки вернулись к странной женщине с лохматыми волосами и диким взглядом, и она потрясла головой, чтобы отогнать от себя вновь нахлынувшую тревогу.
– Пойдём, Уголёк! Подою козу и налью тебе парного молочка! – позвала Июлия, взяла ведро и вышла на улицу.
Кот послушно спрыгнул с печи на пол и, хрипло мяукнув, пошёл следом за своей молодой хозяйкой.
* * *
В те несколько дней пока Захария бродила по лесам в поисках трав, Июлия виделась с Егором лишь раз. Парень собирался на сенокос и приходил повидаться с ней перед разлукой. Нагулявшись по лесу, они долго стояли на солнечной опушке и смотрели друг на друга, боясь пошевелиться и нарушить блаженную тишину. А потом Егор наклонился к лицу Июлии и нежно коснулся губами её губ.
– Чего это ты? – растерянно спросила девушка.
Она никогда раньше не испытывала такого душевного волнения и сердечного трепета. Губы Егора были мягкими, солоноватыми на вкус.
– Это поцелуй, – ответил Егор, – когда девушка мила парню, он всегда целует её.
– Значит, я мила тебе? – улыбнувшись, спросила Июлия.
– Да, мила. Так мила, что сердце замирает, когда вижу тебя, – сказал Егор и добавил: – а если девушка разрешает себя целовать, значит, ей парень тоже мил!
Щеки Июлии вспыхнули, и теперь уже Егор широко улыбнулся.
– Буду каждую минуточку на сенокосе о тебе вспоминать, моя лесная красавица! – прошептал он и снова поцеловал девушку.
– До встречи, Егор, – тихо откликнулась она, – и я всё время буду думать о тебе.
Разжав руки, они медленно пошли в разные стороны: Июлия – домой, в лесную чащу, а Егор – назад, в деревню. Но сердцами они не могли расстаться. Мысленно они по-прежнему были вместе. Так всегда бывает, когда сердца молодых роднятся общей любовью.
Июлию пугали новые чувства, наполняющие её душу то томной радостью, то бурным восторгом, то бесконечной тоской. Но в глубине души она была невероятно счастлива от того, что к ней пришла первая любовь – сильная, как столетняя ель, что растёт за их избушкой, глубокая, как речка, что течёт за лесом, горячая, что летнее солнце, встающее над горизонтом. Она о такой любви не смела даже мечтать…
* * *
Однажды, возвращаясь к избушке с тихой заводи, окружённой ракитником, Июлия услышала крик. Он доносился издалека, и девушка не могла разобрать слов. Хриплый, визгливый голос принадлежал женщине, и Июлия, опустив корзину с чистым бельём на землю, со всех ног бросилась в ту сторону, откуда слышались непонятные вопли.
Она быстро нашла ту, кто нарушил тишину и покой лесной чащи. Женщина сидела на земле и прижимала руки к лицу, её тёмные спутанные волосы лежали на спине неопрятной копной.
– Выходи, Баба Яга! Выходи, проклятая ведьма! – снова закричала женщина, переходя на визг.
Это была та самая отвратительная пьяница из деревни. Июлия сразу же узнала её и похолодела от ужаса, прячась за деревьями. Зачем она пришла в лес? Какую такую Бабу Ягу она здесь ищет? На душе у Июлии заскребли кошки. Прячась за густыми лапами вековых елей, она осторожно раздвигала их руками и всматривалась в красное, разъярённое лицо незваной гостьи. В её охрипшем от крика голосе звучала ненависть, но было в нём ещё кое-что. Боль? Обида? Июлия не могла понять.
Женщина вдруг вскинула руки и истошно завыла, уронив голову на землю.
– Горе мне, горе… – уткнувшись лицом в мох, проговорила она.
Июлия сжала зубы и, пересилив
