себя, раздвинула еловые ветви и вышла навстречу к женщине. Та подняла голову, взглянула на Июлию. Сначала в её глазах застыло непонимание, а потом блеснули слёзы. Она выглядела так же плохо, как в прошлый раз: опухшее от беспробудного пьянства лицо, грязная одежда, неприбранные волосы. Но сейчас в её взгляде были видны отблески жизни, в нём кипели чувства и эмоции, а не безумство.
Июлия опустилась на колени рядом с женщиной и холодно спросила:
– Что тебе нужно от моей бабушки Захарии? Ты ведь её кличешь Бабой Ягой?
Женщина прижала к губам дрожащую руку.
– Как ты её назвала? Бабушкой? – голос её стал тихим-тихим, почти беззвучным. – Какая же она тебе бабушка?
Женщина вцепилась руками в тонкие запястья Июлии, приблизила к ней своё опухшее лицо и проговорила, тяжело дыша:
– Никакая она тебе не бабушка. Тварь она безжалостная, лгунья бессердечная, вот кто.
– Не говори так про бабушку Захарию! Я не позволю её обижать! – воскликнула Июлия и нахмурила брови.
Женщина прищурила глаза. Её сухие, обветренные губы задрожали. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривая и от этого страшная.
– Послушай-ка, что я тебе расскажу. Двадцать лет назад я своими руками принесла в эту лесную чащу свою дочь, которой было лишь несколько месяцев от роду. Я хотела избавиться от неё, ведь она родилась с нечистой отметиной и приносила одни несчастья. Оставив ребёнка в лесу – так, как меня научили, – я ушла…
Женщина всхлипнула, по телу её прошла крупная дрожь. Июлия внимательно и строго смотрела ей в лицо и молчала.
– Да, я оставила своё дитя в лесу! – закричала женщина, прижав руки к груди. – Но потом я одумалась. Поняла, что это не по-человечьи! Вот только когда я вернулась, моей девочки в чаще уже не было. Баба Яга забрала её.
От Натальи пахло перегаром, она дышала им прямо в лицо Июлии. Женщина поднесла руку и коснулась пальцами тёмного родимого пятна на щеке девушки. Июлия вздрогнула от прикосновения сухой, шершавой руки, и всё внутри неё налилось тяжестью.
– Твоя бабка нашла мою дочь и забрала её себе. Двадцать лет я думала, что старуха погубила моё дитя. Но ты оказалась жива… Да, да… Ты! Это была ты. Вон и отметина до сих пор осталась.
Июлия, услышав это, изменилась в лице. Брови её поползли вверх, а рот приоткрылся от удивления. Она прижала ладонь к тёмному пятну на щеке, словно хотела прикрыть его.
– Я не понимаю тебя, – растерянно пролепетала она.
– Моя дочь родилась с нечистой отметиной, её невозможно спутать, – прошептала Наталья, и взгляд её наполнился нежностью. – Когда я увидела тебя в деревне, я сразу поняла, ты – моя дочь, которую у меня давным-давно отняла вредная старуха. Ты моя Аннушка…
Слова эти были сказаны тихо, но для Июлии они прозвучали оглушительно громко, словно гром раздался внезапно в ясном небе над её головой. Она ослепла и оглохла на несколько мгновений от того, что услышала. А потом, медленно возвращаясь к реальности, она внимательно посмотрела в лицо женщины, называющей себя её матерью.
– Моё имя Июлия.
Женщина скорчила лицо и фыркнула, глядя в сторону.
– Это уж старуха так тебя прозвала. А при рождении ты звалась Аннушкой.
– Нет, я не верю тебе, – выдохнула Июлия, чувствуя, как всё её тело похолодело.
Она отошла от Натальи. Ей хотелось быть сейчас подальше от неё.
– Не веришь? – визгливо закричала Наталья. – Тебя вырастила самая настоящая Баба Яга! Та, которая младенцев из колыбелей крадёт, жарит их в своей печи, а потом ест да косточки выплёвывает. Спроси-ка сама у неё!
Июлия зажала уши руками и яростно замотала головой. Невозможно было поверить в то, что говорила Наталья.
– Она вырастила меня как родную! – воскликнула Июлия.
– Уж не знаю только для чего! Может, чтобы знания свои страшные потом тебе передать и из тебя Бабу Ягу сделать? Сама-то она, небось, уже еле ноги волочит, – глаза Натальи дико сверкнули, – а ты меченая, подойдёшь для этого! Мне про тебя при рождении, знаешь, как говорили? Что ты выродившееся зло.
Сбивчивый шёпот Натальи проникал Июлии под кожу, заставлял её трястись от страха, обиды и гнева.
– Пойдём со мной, доченька! Аннушка моя… Пойдём со мной из этого проклятого леса. В деревне ты будешь в безопасности, не поддашься злу.
Наталья подошла к Июлии, взяла её за руку, потянула за собой.
– Здесь мой дом! – в сердцах воскликнула девушка. – Я никуда не пойду с тобой! Ты сумасшедшая! Никакая я не Аннушка. Моё имя Июлия!
Тёплый воздух душил Июлию. Она запрокинула голову и изо всех сил зажмурилась. И тут над лесом прогремел раскат грома. Ветер сначала встрепенул кусты и деревья, а потом налетел на них снова и пригнул к земле. Крупные капли холодной воды полились с неба на землю. С каждой минутой их становилось всё больше. Яркие косые молнии делили небо на части.
– Уходи прочь! – закричала Июлия и оттолкнула Наталью.
Та, охнув, упала на землю. И тут в высокую ель рядом с ней ударила молния. Дерево рассекло на две части мощным ударом, и половина сломленного ствола с громким хрустом повалилась на землю. Июлия бросилась к женщине и едва успела оттащить её в сторону, как совсем рядом с ними послышался глухой удар – это упала половина ствола, накрыв Июлию и Наталью сверху одной из тяжёлых ветвей.
– Лежи! Так и переждём бурю! – крикнула Июлия.
Наталья взглянула на девушку большими, полными ужаса глазами и взяла её за руку. В этот раз Июлия не оттолкнула её. Так они и лежали, держась за руки, – до тех пор, пока ветер не успокоился и гром не стих.
Когда гроза закончилась, Июлия ловко выбралась из-под упавшего дерева и помогла подняться на ноги Наталье.
– Аннушка, доченька… Ты своей матери жизнь спасла! – прошептала Наталья, и глаза её наполнились слезами. – Пойдем со мной в деревню? Ну?
– Я подумаю, – строго ответила Июлия, глядя чёрными, как ночь, глазами в лицо Наталье.
Женщина растерянно потопталась на месте, а потом развернулась и хромая пошла к деревне. Её спутанные волосы были мокрыми от дождя и висели сосульками, а грязный подол рваного платья волочился по земле, цепляясь за кусты и сухие коряги. С длинных волос Июлии тоже стекала вода, но лицо её было мокрым вовсе не от дождя, а от текущих непрерывным потоком слёз.
* * *
– Почему ты назвала меня Июлией? – спросила девушка, сидя на полу у ног Захарии и положив голову ей на колени.
На улице уже несколько дней лил дождь, но в избушке было тепло, пахло свежим хлебом, в печи громко потрескивали дрова. Прошла уже неделя с тех пор, как Наталья приходила в лес, но Июлия всё ещё переживала по этому поводу, у неё в ушах звучали слова Натальи, которые она говорила про её бабушку. И вот теперь, когда Захария вернулась из леса, она решила поговорить с ней об этом.
– Я много раз рассказывала, – ворчливо ответила старуха и потрепала внучку за косы, словно маленькую.
– Расскажи, мне хочется послушать ещё разок, – снова попросила Июлия.
Захария отложила клубок серых ниток, воткнула в него деревянные спицы и посмотрела в окно.
– Когда я нашла тебя в лесу, был тёплый день. Как раз только-только начался июль, а тут такая находка! Ну я, недолго думая, так и стала кликать тебя – Июлька. Пока маленькая бегала, всё была ты у меня Июлькой. А как подросла, да набралась ума-разума, Июлией стала.
Захария улыбнулась уголками губ, но глаза её при этом остались серьёзными, а между кустистыми бровями образовались глубокие складки.
Июлия подняла голову и заглянула в ярко-голубые глаза старухи.
– А теперь скажи мне правду, бабушка. Ты меня украла у моей родной матери? – спокойным, твёрдым голосом спросила она.
Лицо её ничего не выражало, но внутри всё трепетало и тряслось от волнения. Старуха долго смотрела Июлии в лицо, а потом ответила:
– Я не крала тебя у матери. С чего ты так решила?
Июлия вскочила на ноги и принялась ходить взад и вперёд по избушке.
– А с того, что пока тебя не было, в чащу приходила женщина. Она назвалась моей матерью и сказала, что ты отняла меня у неё двадцать лет назад.
Захария смотрела на бледное лицо девушки так, будто видела её впервые. А потом она усмехнулась ехидно.
– Наталья приходила в этот раз одна или, как обычно, в компании бутылки? – спросила она.
– Так, значит, это правда? Ты знаешь мою мать и не рассказала мне о ней?
– А что о ней рассказывать? Вместо того, чтобы тебя, недоношенную, слабую, выхаживать, она принесла тебя в лес и оставила
