Читаем без скачивания Русский Ришелье - Александр Гурин

Глава II. Обед по-курляндски

Гребцы проворно доставили гостей к берегу. Слуга в темно-красной ливрее с поклоном предложил членам посольства оставить лодку и следовать за ним. Ивашка, доверенный человек князя Хованского, был удивлен. Он полагал, что из Митавы их отвезут прямо в герцогский замок, а оказался в каком-то зверинце. С берега реки Аа[5] хорошо были видны шпили трех митавских церквей (да, целых трех – если до появления на курляндском престоле герцога Якоба Митаву и городом-то мало кто считал, то теперь здесь работало аж двенадцать ремесленных цехов, а население города достигло нескольких тысяч человек).

Неподалеку возвышалась громада четырехбашенного герцогского замка. Не надеясь на башни, его светлость Якоб, герцог Курляндии и Семигалии, окружил замок огромным земляным валом, построенным по нидерландской системе, воздвиг пять бастионов и превратил свое жилище в мощную крепость. Прямо же перед путниками находился небольшой парк, полный всякого зверья.

На поляне резвились изящные олени, меж деревьев важно вышагивал огромный лось с ветвистыми рогами, в большой клетке клекотал орел. Роскошно одетая дама средних лет с утонченными чертами лица и чуть полноватой, но все еще привлекательной фигурой, смеясь, кормила какую-то экзотическую птицу.

– В саду его светлости живет немало разных зверей, – с гордостью пояснил слуга.

– Я видел и не такое, – с нарочитой небрежностью ответил Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин. – В зверинце у моего государя живут тигр из далекой Азии, снежный барс с самых высоких гор мира, белый медведь.

– Может, вы оговорились, ваше превосходительство? – нерешительно переспросил слуга. – Белых медведей не бывает.

– Они живут на севере, где холодно даже летом, и шкура их белее снега, – пояснил Афанасий Лаврентьевич.

Слуга почтительно умолк.

Внезапно важная дама, которая кормила птиц, радостно воскликнула: «Эйленбург! Эленбург!» – и поспешила навстречу улыбающемуся господину в запыленном дорожном костюме.

– Не спешите, Эйленбург, сначала расскажите все новости мне. Давно ли вы выехали из Берлина? Здоров ли мой брат, великий курфюрст Фридрих Вильгельм? По-прежнему ли он селит на своих землях все новых и новых переселенцев и намного ли увеличилось число его подданных? Надеюсь, сам он не пошел на войну в Польшу, а лишь послал воевать генералов? На войне ведь его могут убить…

Флегматичный Эйленбург не мог отвечать на ее вопросы, так как говорливая дама не давала ему и слова сказать. Без умолку тараторя, она удалялась в противоположную от Ордина-Нащокина сторону. Вскоре путешественники перестали слышать ее голос.

– Кто это? – полюбопытствовал посол. – Кавалера, с которым беседовала ее светлость, герцогиня Курляндии и Семигалии Луиза-Шарлотта, я впервые вижу.

– Его превосходительство фон Эйленбург – посол курфюрста Бранденбурга и Пруссии.

Ордин-Нащокин огорчился: так старательно сохранять инкогнито и случайно наткнуться на посла союзной шведам страны!

«Быть может, говорливая герцогиня так отвлекла внимание берлинца, что он не поинтересуется тем, кто мы? – подумал воевода. – Остается надеяться, что случай и ее светлость спасли мою тайну».

Хотя голова дипломата была занята делами государственными, он все же подумал про себя и о другом: «А эта немолодая уже герцогиня сумела сохранить свою привлекательность. И герцог ведь почти ежегодно получает прибавление семейства».

На званом обеде, который тайно дал в честь посла хозяин митавского замка, герцогиня вела себя совсем иначе: молчала и слушала, предоставив мужчинам возможность говорить.

По паркетному полу ловко сновали слуги в темно-красных ливреях[6] и подносили к столу все новые и новые яства на серебряных блюдах. Так как приезд посла держался в секрете, то и избранное общество оказалось немногочисленным: Афанасий Лаврентьевич, герцогская чета и немолодой уже канцлер Курляндии барон Фалькерзам. Канцлер (незаурядный человек – дипломат, ученый-историк, умелый хозяйственник), казалось, полагал, что Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин прибыл в Курляндию, чтобы вкусно поесть. Стоило лишь царскому послу на правильном немецком языке попробовать перевести разговор на политику, как глава правительства Курляндии возвращал его к кулинарии: советую, отведайте лосося, целиком запеченного на вертеле, право же, он стоит того, чтобы на него обратили внимание. Но не забудьте попробовать и сочный ломтик малосольной лососины – пальчики оближете!

Нигде в Европе не было в то время такого изобилия рыбных яств, как в России. Но лососевое изобилие за рыбным столом даже на видавшего виды Ордина-Нащокина произвело впечатление. Из вежливости он поинтересовался:

– Где в герцогстве ловится столь отменная рыба?

– Нам ее не надо ловить, – с улыбкой объяснил канцлер. – Эти лососи сами запрыгнули в садки его светлости.

Ордин-Нащокин ничем не выдал своего удивления и, смакуя лососину, ждал пояснений. Герцог соизволил самолично рассказать послу, как попал на стол этот лосось:

– Моя вторая столица – древний город Гольдинген[7] стоит на реке Венте. Там есть водопад, очень необычный. В молодости я много поездил по Европе, но нигде подобного не видел. Высота водопада невелика – от силы метр, но в длину он тянется на добрую сотню метров – от одного берега реки до другого. Так вот, когда лососи идут на нерест, то перепрыгивают через этот водопад, чтобы плыть дальше. Я же повелел поставить садки и в «урожайный» день в них попадает более ста огромных рыбин. Хватает и мне, и моему двору, есть что продавать горожанам Митавы и Гольдингена.

По пути в Митаву я убедился, что герцогство процветает. Однако не опасаетесь ли вы агрессии алчных шведов, ваша светлость? Такая агрессия может причинить большие убытки.

Канцлер Фалькерзам тут же повернулся к нему:

– Ваше превосходительство, рекомендую отведать не только рыбки, но и буженины. Очень вкусная!

А герцог предложил:

– Не пора ли нам послушать музыку, господа?

По саду к столу шагал элегантно одетый мужчина в темно-красном одеянии. Подойдя, он сообщил:

– Ваша светлость! Придворная капелла готова усладить слух его превосходительства господина посла.

Герцог вальяжно кивнул. Когда мужчина отошел, он пояснил воеводе:

– Это француз Ренде, руководитель капеллы.

– Он скорее похож на дворянина, чем на музыканта, – удивился Ордин-Нащокин.

– Верно, он дворянин. Но имения у него нет, военная муштра его не привлекает, а музыку он любит с детства, вот и стал руководителем музыкантов, – пояснил Якоб.

Вскоре зазвучала музыка и все присутствующие почувствовали: француз свое дело знает.

Естественно, во время исполнения капеллой музыки западных композиторов обед продолжался в молчании. Посол уже доедал сладкое – крендель с медом – когда музыканты закончили выступления. Афанасий Лаврентьевич не преминул воспользоваться этим и вновь заговорил о политике:

– Какие новости приходят к вам из Польши?

Канцлер тут же подал знак стоявшему за стулом посла человеку в темно-красной ливрее, и тот поднес Афанасию Лаврентьевичу на серебряном блюде какой-то огромный мохнатый орех размером с дыню. Ловким движением кинжалом он проделал в этом орехе отверстие. Неожиданно оказалось, что орех полон не мякоти, а жидкости. Слуга вылил содержимое ореха в серебряный кубок.

Заинтересовавшийся таким дивом Ордин-Нащокин вопросительно посмотрел на Фалькерзама. Канцлер пояснил:

– Мы зовем эти орехи кокосовыми. Их привозят из африканской колонии его светлости…

Однако экзотический напиток воеводе не понравился. Нелегка работа дипломата: хоть вкус кокосового молока и не показался приятным, Афанасий Лаврентьевич заставил себя выпить кубок до дна, чтобы не обидеть канцлера. Закончив с содержимым ореха, дипломат собрался перейти наконец к делу. Собственно, Афанасий Лаврентьевич прекрасно понимал, что за обедом герцог и его канцлер решили не говорить о политике. Догадывался он также, чем это вызвано. Но зачем показывать, что ты много знаешь? И вообще, пусть все собравшиеся видят, что у русского посла нет от них тайн.

– Я послан государем, Царем и Великим Князем Алексеем Михайловичем, всея Великие и Малые и Белые России самодержцем, Московским, Киевским, Владимирским, Новгородским, Царем Казанским, Царем Астраханским, Царем Сибирским, Государем Псковским и Великим Князем Литовским, Смоленским, Тверским и прочее…

Произнося все это, посол мельком смотрел на герцогиню Луизу-Шарлотту. Ее светлость, демонстрировавшая гостю глубокое декольте и довольно скромные ювелирные украшения, откровенно скучала. Ей было неинтересно, сколько у царя провинций, хотя каждая из перечисленных Афанасием Лаврентьевичем земель превосходила Курляндию во много раз. Как и ожидал Ордин-Нащокин, ему позволили произнести титул до конца, после чего по знаку герцога слуга тут же налил гостю чашу вина (что также было ожидаемо) и разговор перешел на виноделие.