Эдик протянул руки к подносу и налил себе стакан воды. На «Хенесси» он смотреть не мог, не то что опохмеляться этой дрянью. Про «Шато-Марго» и говорить нечего…
Во рту немного посвежело. Пыляев прошелся по комнате. Нервы зудели; бездействие – это было хуже всего. Пытаться бежать – глупо, хотя Эдик все же посмотрел наружу сквозь щели жалюзи. Окно выходило во дворик, огражденный литыми чугунными решетками. Там зимовали розовые кусты под стеклянными колпаками, которые были похожи на яйца, отложенные динозаврами.
Эд позвонил в колокольчик. Против ожидания, явилась не «Арина Родионовна», а Глаз. Телохранитель Элеоноры (или кем он там был еще) и в сумерках-то выглядел не очень, а при дневном свете его рожа вызывала озноб. Громаднейшая лиловая шишка сбоку от переносицы была украшена изящным рисунком из синеватых прожилок и напоминала какой-то внутренний орган, по недосмотру хирурга оказавшийся снаружи. Единственный глаз уставился на Эдика пытливо и выжидающе.
– Это что, домашний арест? – буркнул Пыляев недовольно. Он все еще культивировал голубую мечту отомстить за сломанные пальцы.
– Обижаете, Эдуард Юрьевич, – сказал Глаз с неподдельной почтительностью. – Мне поручено круглосуточно охранять вас и членов вашей новой семьи. Поверьте, оказанное мне высокое доверие…
– Тебя, кажется, Гена зовут? – перебил Эдик, морщась. Мысль о том, что этот беспощадно-вежливый урод будет пасти его неотступно, придавала существованию особо негативный оттенок.
– Так точно.
– Сколько тебе лет?
– Мне уже двенадцать.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Глаз либо не шутит, либо вырос в семье гениальных комиков. Эдик склонялся к первому варианту. Урод все проделывал с очаровательной детской непосредственностью – даже наносил телесные повреждения.
– Старовато выглядишь. Откуда же ты взялся такой, Гена?
– Борис Карлович отмазал меня от Комиссии по соблюдению генетических стандартов. Теперь служу верно, как собака.
– Это точно… Может, погавкаешь, псина?
Глаз виновато улыбнулся и развел руками:
– Еще раз извините за пальцы, Эдуард Юрьевич. Вы же понимаете, что у меня не было другого выхода.
– Да пошел ты в задницу!
Глаз воспринял это буквально и направился к двери.
– Если понадоблюсь, позвоните.
– Ты что, издеваешься? Какого хрена я буду здесь сидеть?! Где Элка… гм… Элеонора?
– В отъезде. Элеонора Борисовна выбирает квартиру, мебель и свадебное платье.
Пыляев непроизвольно затрясся от нервного смеха.
– А почему без меня? За клоуна держите?
Глаз вроде бы даже сконфузился.
– Вообще-то Борис Карлович намекал, что вы, возможно, тоже захотите прокатиться…
– Ну так пойдем прокатимся.
* * *
Пыляев накатался вдоволь – на белом лимузине, оборудованном бронированными стеклами и регулятором микроклимата (шутники называли такую тачку «прогноз погоды»). Внутри было удобно и безопасно. Глаз и перепончатый устроили Эдику экскурсию по лучшим салонам и магазинам города. Все это время они не отступали от него ни на шаг и провожали даже до дверей туалета. Оплачивал покупки и услуги, конечно, Союз. Эдик был подстрижен, побрит, приведен в чувство, промассажирован, приодет (попутно он получил предложение заменить сломанные мизинцы на биопротезы и отверг его) и выкинут в подернутый смогом перенаселенный лабиринт освеженным и благоухающим.
Он стал обладателем роскошного смокинга, вечернего костюма для предстоящей церемонии закабаления, кучи сопутствующего барахла и всевозможных побрякушек, с помощью которых будущий папаша гения мог держать масть, качать права, выходить на связь и делать обрезание сигарам.
Отобедав в шикарном «Люксе» на Сумской, он изменил свою точку зрения на ситуацию и начал думать, что жизнь не так уж плоха. Фортуна наконец поворачивалась к нему любвеобильным передом. И дело даже не в том, что Пыляев был продажен. Просто перемены пришлись ему по кайфу. Сдаться спецслужбам и трястись от страха до конца своих коротких дней в какой-нибудь засекреченной муниципальной конуре – это он еще успеет, когда вступит в маразматический возраст. Эдик решил развлечься напоследок. Терять ему было нечего, напротив: он почуял новые возможности. А потрясающе красивая и породистая жена, с которой проблематично трахаться, придавала предвкушению семейного счастья особую пикантность. Опять же, по праздникам будет не так тоскливо…
Кстати, Элку он увидел на аллее перед особняком, расположенным в стороне от делового центра и за пределами индустриальной зоны. Глаз связался с «госпожой Элеонорой», и через десять минут лимузин, наведенный со спутника, притормозил за припаркованным у обочины красным «фиатом». Итак, благодаря женскому капризу и чьим-то финансам, гнездышко для новобрачных превращалось в восьмикомнатную навороченную избушку, окруженную двумя гектарами чахлого парка. Здесь не хватало разве что стартовой площадки для гиперзвукового челнока, но Пыляев взлетал по глупости только на героиновых ракетах, да и то давно выбыл из отряда «космонавтов».
…В серости умирающего зимнего дня она была еще прекраснее, чем в экстатическом ночном свете. Элочка вела себя так, словно утром они расстались друзьями. Подошла и прижалась к нему вполне по-домашнему. Без приторных поцелуев в щечку (или, не приведи Господи, в губы!). У Эдика не хватило сил прогнать от себя эту жертву мирного атома и хромосомной инверсии. Лысый красавчик, ходивший за нею как приклеенный, деликатно уставился на крышу особняка, усеянную тусклыми сотами зачехленных солнечных батарей.
– Тебе нравится? – спросила Элка. Речь шла, видимо, о доме.
– Нормально, – сказал Эдик. На дом ему было по большому счету плевать.
– Хочешь посмотреть внутри?
– Нет. Еще успею.
– Тогда чего же ты хочешь, милый?
(Это было похоже на сладостную пытку. У Пыляева мелькнула мысль тут же отправиться в публичный дом, или в салон виртуального секса, или к Рите, чтобы снять возникшее напряжение. Кстати, Ритуля наверняка обидится, когда он узаконит свои отношения с другой женщиной. Жаль. Положение любовницы вполне устраивало ее, и она никогда не претендовала на большее. Да и на что она могла рассчитывать, получив в тринадцать лет запрет на любые формы зачатия и даже на вынашивание имплантированного зародыша?)
– Хотелось бы взглянуть на твою медицинскую карту, но ведь от вашей конторы все равно правды не добьешься.
Она улыбнулась:
– Не волнуйся. Все остальное – настоящее.
– А мамаша твоя такая же стерва?
– Смотря кого считать мамашей.
Эдик тупо смотрел на нее в течение нескольких секунд.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
