Читаем без скачивания Мой муж Джон - Синтия Леннон

Один наш общий знакомый как — то сказал мне, что в конце прошедшего семестра мать Джона погибла в автомобильной аварии. Я безумно тосковала по отцу, поэтому прониклась искренним сочувствием к Джону. Ни он сам, ни кто — либо из его окружения никогда не говорили об этом, однако понимание того, что за его вызывающим внешним видом и поведением скрывается глубокая скорбь, заставило меня отнестись к нему с большим вниманием.

Однажды студенты класса каллиграфии в шутку затеяли проверку зрения друг у друга. Неожиданно выяснилось, что Джон и я одинаково плохо видим. Более того, он точно так же ненавидел очки, и, как это ни смешно сегодня, его просто бесили те самые — ставшие потом благодаря Джону знаменитыми — круглые старомодные бабушкины «очки — велосипед», которые продавались в послевоенных государственных аптеках. Вместо этих, дешевых, он иногда надевал другие, более модные — довольно дорогие, в черной роговой оправе. Мы часто посмеивались над тем, как нам обоим «повезло» и в какие неловкие ситуации мы попадали сослепу. Надо сказать, что именно это и сблизило нас, и с тех пор на уроках, вместо того чтобы заниматься, мы часто просто болтали о том о сем.

Джон говорил мне, что играет в группе Quarrymen[7]. На занятиях он всегда появлялся с гитарой через плечо. Иногда, когда мы сидели в аудитории во время перемены, он доставал свой нехитрый инструмент и наигрывал известные всем песенки Бо Дидли, Чака Берри или Лонни Донегана. Услышав его в первый раз, я тут же заметила, что он совсем не похож на того, кого старается изображать. Было очевидно, что он обожает свою музыку: как только он начинал играть и петь, его лицо смягчалось, напрочь исчезали привычный цинизм и высокомерие.

После зимних каникул я поняла, что влюбилась в него, за что всячески себя ругала: дескать, это же просто смешно, он мне совершенно не подходит. Да и я, честно говоря, не могла представить себе, что Джон когда — либо заинтересуется мной. Но все изменилось буквально в один день, в одну минуту. Закончился урок, все уже вышли на перемену, а я стала укладывать книги в сумку. Джон сидел в паре метров от меня, как обычно, со своей гитарой, и вдруг начал играть Ain't She Sweet, вновь ставшую популярной старую песенку, которую позже «Битлз» выпустили на пластинке[8]:

Правда, она хороша?

Погляди — вон идет не спеша.

Скажи мне по секрету, что девушка эта

Еще как, еще как хороша!

Ну же, правда, она недурна?

Оцени же ее, старина,

И скажи по секрету, что девушка эта

Совсем, ну совсем недурна!

С такой пройтись было б не худо,

О, бог ты мой, ведь это — чудо!..

Мила, аккуратна, стройна!

Мне другая теперь не нужна.

Так скажи ж по секрету: ведь девушка эта

Еще как, еще как хороша?!

Я густо покраснела, извинилась и выбежала из аудитории, прежде чем песня закончилась. Однако я успела заметить его взгляд — он не сводил с меня глаз все время, пока пел, — и подумала: «Неужели я тоже нравлюсь Джону?»

Я рассказала обо всем Фил, но та лишь подтвердила, что мы с Джоном совсем разные, и посоветовала мне не валять дурака. Она знала его лучше, чем я, поскольку они жили по соседству и часто ездили в училище на одном и том же 72–м автобусе. Фил часто приходилось давать Джону деньги, чтобы тот мог оплатить проезд, и тем не менее он ей нравился. Просто она считала, что мне он не подходит. Она напомнила мне о моей предстоящей помолвке с Барри, но… там, похоже, дела пошли в обратном направлении. Виделись мы все реже и реже, я продолжала вздыхать по Джону, и занятия по каллиграфии становились для меня главным событием недели.

Однажды, во время обеденного перерыва, я заметила, как Джон уставился на поднимающуюся по лестнице девушку с длинными светлыми волосами, в обтягивающей черной юбке. Джон присвистнул. «Ну прямо Бриджит Бардо!» — произнес он, обращаясь к своему товарищу. «Ну уж нет, — подумала я, — мы еще повоюем!»

В ближайшую субботу я купила себе последнюю новинку от Hiltone — осветляющую краску для волос — и принялась за дело. В понедельник я явилась в колледж блондинкой и пришла в восторг, когда Джон, увидев меня, воскликнул: «Вот вы и попались, мисс Хойлейк!» Он засмеялся, но по его взгляду я поняла, что ему понравилось.

Как — то днем всех студентов средних курсов попросили собраться в лекционном зале для участия в дискуссии. Я сидела за одной из задних парт, Джон — на несколько рядов впереди меня. Моя подруга Хелен Андерсон, которая сидела позади Джона и была с ним в приятельских отношениях, неожиданно наклонилась к нему и погладила по голове. Хелен не была влюблена в Джона, это был просто дружеский жест в ответ на какую — то очередную его шутку. Но я ощутила жгучую ревность, поразившую меня как гром среди ясного неба.

Хотя мы с Джоном и болтали от случая к случаю на занятиях по каллиграфии, все остальное время в колледже мы проводили каждый в своей компании. Для меня он продолжал оставаться недосягаемым, и, несмотря на все мои фантазии, мне и в голову не приходило, что мы когда — нибудь действительно будем вместе.

Вся наша группа с нетерпением ждала каникул, и кто — то предложил организовать небольшую вечеринку в последний день семестра. Один из преподавателей, Артур Баллард, в прошлом боксер, довольно требовательный, но прекрасный учитель, предложил нам воспользоваться его комнатой при условии, что он тоже будет приглашен. Мы с радостью согласились, раздобыли проигрыватель и скинулись на пиво.

Я ждала эту вечеринку, но не потому, что надеялась увидеться с Джоном: я не рассчитывала, что его заинтересуют наши скромные, чинные посиделки. Наоборот, я мечтала немного развеяться и освободиться от постоянных мыслей о нем. Потом наступят каникулы, считала я, и все потихоньку пройдет. Я твердо намеревалась как следует отдохнуть и преодолеть свое увлечение Джоном.

День выдался теплый, лучи солнца пробивались сквозь не слишком чистые окна расположенной на втором этаже комнаты Артура Балларда, где мы раз в неделю собирались, чтобы показать преподавателю свои рисунки и эскизы на заданную тему. Мы сдвинули столы и стулья к стенке, приготовили кое — какую еду, достали напитки и поставили пластинку из принесенной кем — то толстой стопки дисков. Компания собралась вполне традиционная для таких случаев — десять — пятнадцать парней и девушек, ставших друзьями — приятелями с первого курса. На мне были просторная блузка — размахайка из хлопка, коротенькая черно — белая юбка, черные колготки и мои лучшие черные туфли — лодочки на высоком каблуке.

На курсе у нас тогда уже закрутилось несколько романов, поэтому вечер проходил в весьма наэлектризованной атмосфере. Энн Мэйсон тогда гуляла с парнем по имени Джефф Мохаммед, близким другом Джона. Лишь только появившись, они тут же подыскали себе относительно укромный уголок и, казалось, были намерены просидеть там в обнимку весь вечер. Мы с Фил понимающе переглянулись.

И тут вошел Джон. Я притворилась, что не замечаю его, однако лицо мое вспыхнуло, и судорога свела желудок. Так же, как и я, он был во всем черном — в своих узких — преузких брюках, свитере и замшевых ботинках. Он тут же направился прямиком ко мне и спросил: «Приподняться не желаешь?»

Я покраснела, но встала и отправилась с ним танцевать. Пока мы танцевали под Чака Берри, Джон прокричал мне в ухо: «Может, сходим куда — нибудь вместе?»

Я была так взволнована, что только и смогла промямлить: «Извини, я тут… помолвлена с одним парнем из Хойлейка.» От собственных слов мне захотелось провалиться сквозь землю: настолько высокомерно и натянуто они прозвучали.

«Я ж тебя, черт подери, не замуж зову!» — выпалил Джон в ответ. Он отошел в сторону, и, уверенная в том, что на этом все кончено, я замолчала и погрузилась в переживания. Однако через пару часов, когда вечеринка уже подходила к концу, Джон с друзьями позвали Фил и меня в соседний паб. «Вот здорово! — подумала я. — Может быть, еще не все потеряно».

Я уговорила Фил составить нам компанию, и мы отправились в Ye Cracke, ближайший паб, который часто посещали студенты. Он был забит народом, так что нам приходилось орать друг другу в уши, чтобы хоть как — то быть услышанными среди царившего гвалта. Мы с Фил не были тут ни разу — как приличные и воспитанные девушки, после занятий мы сразу же направлялись домой, и это был для нас первый опыт знакомства со студенческой жизнью за пределами колледжа. Шум, смех и непринужденная атмосфера пришлись нам по душе; мы вдруг поняли: именно этого нам до сих пор и не хватало.

Джон со своими старыми приятелями Джеффом Мохаммедом и Тони Каррикером расположился в другом углу паба и первое время, казалось, не собирался подходить к нам. Мы встретили знакомых и весело с ними болтали. После пары бокалов «Черного бархата» — популярного здесь коктейля из смешанных пополам «Гиннесса» и сидра — я слегка захмелела и решила, что пора домой. Меня разочаровало то, что Джон так и не заговорил со мной. Я даже подумала, что и в паб он позвал меня лишь смеха ради.