Электричка приезжает в Вырицу. Ваня выходит и сразу попадает под ливень. Мокрый, он бредёт вдоль трассы в сторону дома. Он любит воду. Любит дождь. Он словно в реке. Идёт, как будто плывёт домой. Когда-то здесь с вырицких песочных берегов-дюн его разглядел тренер. Ваня мог плескаться в реке часами. Нырял, лежал на воде, плавал на животе, на спине, на боку, под водой. Никто специально не учил его плавать — он просто сам поплыл, попав в воду, поэтому он очень удивился, когда папа Дима спросил его, когда они пошли купаться в первый раз:
— Кто тебя научил плавать по-собачьи? Мама?
Папа Дима показал, как плавают кролем. Правда, как объяснил потом тренер:
— На самом деле, он научил тебя плавать сажёнками, а никаким не кролем. Народный стиль, блин.
Целый месяц Ваню переучивали плавать, зато теперь он отлично владеет техниками и кроля, и брасса, но когда просто купается, никогда не отказывает себе в удовольствии поплавать по-собачьи.
Иван сам не заметил, как под дождём подошёл к родной Гатчинской улице. Калитка была открыта, но Зурик почему-то подозрительно молчал. Во всём доме горел яркий свет — непозволительная расточительность для всегда экономящей, на чём только возможно, мамы. Ваня взбежал на крыльцо и дёрнул ручку массивной входной двери. Закрыто. Звонка у них отродясь не было. Ваня постучал в дверь бронзовой собачьей головкой-стукалкой (папа Дима привёз из Германии). Спустя пару долгих томительных минут дверь нехотя отворилась, и Ваня почувствовал, как неожиданно сильно и тревожно застучало сердце, почему-то в районе горла.
— Ди-и-им! Смотри, кто приехал! Сынок приехал! Ванечка! Мокрый-то какой!
Чужой, холодный, притворяющийся маминым голос. На пороге, внизу широкой лестницы, уходящей в прихожую, стояла совершенно чужая, незнакомая ему женщина в мамином халате. Злая, колючая улыбка на остром лисьем лице, рыжие волосы, холодный взгляд. И запах. Отвратительный чужой запах — запах страха, вранья и похоти.
— А где моя мама?
Глава 3
Женщина
Май девяносто первого выдался холодным.
Снег сошёл поздно. Земля не успела прогреться. Аня начала готовиться к выпускным экзаменам. Потом ей ещё поступать в ветеринарное училище, а там, откуда ни возьмись — конкурс. Если к ней по наследству перешла мамина везучесть, то может не поступить. Вот Женька, она точно не пропадёт. Переживая за Аню, мать не стала сегодня её будить. Выпила растворимого кофе, повздыхала. Надела штопаный ватник и пошла во двор — работать.
Стайка дворняг во дворе, дежурившая у парадной, разочарованно проводила её взглядами и потеряла к ней интерес. Их королева не вышла.
Чего только ни выбрасывают люди! Если над каждым после смерти возводить курган из выброшенного им за всю жизнь мусора, пирамида Хеопса бесследно затеряется на фоне этих гор. С трудом утянув от мусоропровода на белую кирпичную помойку тяжеленный мешок, Алла встала, как вкопанная, узрев спящего в мусорном бачке мужика. Сладко спящего мужика в нелепой позе эмбриона! В костюме и галстуке. Но без рубашки. Точно не русский, сразу поняла Аля. Пьяный финн?
В прошлом году летом Алла с Анькой, на радость последней, нашли в мусоросборнике одной из парадных живую, хоть и до смерти перепуганную, заваленную мусором, но дышащую левретку. Нашли и вернули счастливой плачущей хозяйке с третьего этажа. Ну не знал её новый любовник, что маленькая собачка обожает залезать в мусорное ведро и лакомиться там всяческими вкусняшками. Так, спросонья не размыкая похмельных глаз, мужик и выбросил содержимое мусорного ведра в мусоропровод вместе с обмершей и потерявшей от страха голос левреткой. Ну, так то — маленькая собачка, а тут вполне себе нормальных размеров мужчина. Кто ж его выбросил?
Ещё чуть-чуть и мужик бы совсем замёрз. Спасало его то, что он был беспробудно пьян. Одет прилично. Очки разбиты. Худой, но жилистый. Симпатичный. Трясла, трясла — никакого толку — не просыпается, только стонет и ругается непонятно. Алла приостановила работу и спасла мужчину от верной смерти.
Милицию и неотложку вызывать не стала. Оттащила-отбуксировала подарок судьбы, а именно так почему-то она стала его сразу воспринимать, за подмышки к себе домой. Положила на свою кровать, раздела, полюбовалась на окоченевшие мускулы — а на что ещё любоваться на замёрзшем, спящем, покрытом пупырышками гусиной кожи мужском теле? Посмотрела карманы — пусто. Ни портмоне, ни документов, только странные чеки и карта на непонятном языке. Точно финн!
Тщательно растёрла ему тело девяностоградусным медицинским спиртом, который купила у соседки-медсестры для компрессов на уши хилым дочкам. Потом уложила свой трофей под шерстяное одеяло. Делала всё быстро, споро, на полном автомате, тихо, чтобы не разбудить девчонок, даже не подумав, что можно вызвать «скорую помощь». Хотя нет, подумала и сразу отогнала мысль — да её пока дождёшься, окочуришься! «Комуто хреновато» — так, вроде, её в Японии называют, если комик из телика не врёт. Нет, ну надо же — нашла мужика на помойке! «Финн» откинулся на спину и страшно захрапел. Алла быстренько повернула его на бок, и он, смешно зачмокав губами, затих. Алла села на корточки рядом с кроватью, приблизила лицо к финну, стала его внимательно разглядывать и шептать:
— Кто ж тебя выбросил, чудо пьяное? Нашла на помойке такой клад! Мне ведь теперь двадцать пять процентов полагается.
Алла захихикала, в уме отмеряя свою долю.
— Никому не отдам, — неожиданно решила она.
Мысли скакали, как черти на сковородке, не давая ей никакой возможности уцепиться за реальность. Все её обиды на несложившуюся жизнь, вся нерастраченная девичья нежность, вечное желание любить и быть любимой, всё накопленное за последние пять лет без мужского тела и с трудом сдерживаемое либидо здоровой тридцатилетней бабы, неожиданность и значимость её находки, граничащие с безумием и одновременно с самыми смелыми мечтами, — всё это вместе полностью парализовало её разум, не позволив увидеть комическую сторону совершенно абсурдной ситуации.
Алла быстро и легко коснулась губами спящих, дышащих сивухой губ финна.
— Что ж я делаю-то, дура старая! — сказала она себе и пошла успокаиваться в ванную.
Там она замочила в тазике провонявший помойкой костюм финна, быстро приняла бодрящий душ, навела авральный боевой макияж, надушилась пробником «Шанель», купленным у хитрых спекулянтов как настоящие духи и специально припасённым для такого случая, и надела полупрозрачную комбинацию под китайский красный халат, расшитый золотыми драконами.
Потом, испугавшись, что пока она моется, финн смоется, исчезнет, как утренний сон, бегом ворвалась в комнату. Добыча спокойно спала в кровати, правда, вывернувшись из-под тёплого одеяла и представив Алле во всей красе своё отогретое и принявшее лучшую демонстрационную утреннюю форму мужское достоинство. Алла ахнула, обомлела и даже не сразу накрыла финна, залюбовавшись на красоту. Анька сопела носом к стенке в своей кровати. На часах — полседьмого утра. И тут в голове у Аллы родился сумасшедший план завоевания мужчины из помойки. Она пошла на кухню и взялась жарить картошку и крутить фарш для котлет. Кашеварила аж до половины девятого, а потом, максимально задрапировав свой трофей на кровати различными тряпками и покрывалами и проветрив комнату, дабы изгнать пары алкоголя, быстро разбудила девчонок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
