По дороге домой они вдвоем заснули на заднем сиденье родительского автомобиля.
Когда Тимми вспоминал эти моменты, он улыбался. Он надеялся, что никогда не забудет их, как он забыл свою бабушку. Забывчивость, похоже, приходила со взрослой жизнью. Иногда, когда Тимми спрашивал своих родителей о некоторых вещах из их детства, они отвечали, что не помнят. Он заметил, что другие взрослые тоже так делали - за исключением его дедушки. Тимми хотел быть таким же, как он, и никогда не забывать. Не помнить свою бабушку было достаточно плохо. Он не мог себе представить, как можно забыть время, проведенное с дедушкой.
Тимми знал, как ему повезло. Да, у отца был стресс из-за работы, и это делало его ворчливым. И да, его мать, возможно, слишком много уступала отцу, особенно когда дело касалось решений, затрагивающих Тимми, - решений, с которыми она часто не соглашалась. Но Тимми знал, что они любят его, как любил его дедушка. Все могло быть и хуже. По крайней мере, его родители все еще были рядом, и они хотя бы обращали на него внимание. Отец его друга Дaга Кайзера сбежал три года назад, исчезнув однажды ночью из бара "Whistle Stop" с официанткой на хвосте, а также с семейной машиной и содержимым их расчетного и сберегательного счетов. После этого мать Дага начала пить, и в эти дни, казалось, только этим и занималась. Она не работала, только собирала чеки на пособие и газеты. И журналы. Банки из-под газировки. Нежелательную почту. Купоны. Пустые бутылки. Словно стайная крыса, она складывала их во все большие кучи по всему дому. Возвышающиеся, шаткие стены мусора образовывали проходы через гостиную, столовую и прихожую. Кроме спальни Дага, весь дом пропах спиртным и плесенью, а она весь день держала окна и шторы закрытыми, предпочитая темноту. Если мать Дага все еще любила своего сына, у нее был забавный способ показать это. Большую часть дня она почти не замечала его присутствия, разве что кричала на него за что-то. Даг мог приходить и уходить, когда ему вздумается, просто потому, что мать не замечала его отсутствия. Хуже того, она уделяла больше внимания Тимми и Барри - слишком много внимания. Иногда по тому, как она прикасалась к ним, как улыбалась, что говорила - Тимми понимал, что это неправильно. Пальцы задерживались на их руках чуть дольше, или она облизывала губы, когда разговаривала с ними, выгибала спину, чтобы выпятить обвисшую грудь. Это было похоже на начало одного из тех писем в журналах "Пентхаус", которые они иногда читали. Возможно, это было их воображение. Они это знали. И Даг, конечно, не замечал (а если и замечал, то никогда не говорил об этом). Но все же иногда им казалось, что Кэрол Кайзер пристает к ним. И это было странно, потому что Кэрол Кайзер была взрослой.
Когда Тимми злился на своих родителей, ему достаточно было вспомнить о маме Дага, чтобы все встало на свои места. Это улучшало ситуацию, заставляло его быть благодарным за то, что у него есть. А если это не помогало, всегда оставались мама и папа Барри.
Но никто из мальчиков не говорил о том, что происходило в доме Барри. Особенно Барри. Тимми и Даг оба знали или могли догадываться. Если Тимми думал об этом слишком долго, ему хотелось плакать. Но сами факты оставались между ними невысказанными, как и странное поведение мамы Дага, когда она была пьяна.
Так было лучше. О некоторых вещах лучше не говорить.
Даг и Тимми делали вид, что не замечают синяков и порезов.
- А теперь вернемся к... "Тундарру-варвару"!
Музыка нарастала. Когда реклама наконец закончилась, они снова обратили свое внимание на экран.
- Не видел этого раньше, - ворчал его дед.
- А я видел. Это повторный показ. Крысиный народ живет под землей.
- Вроде того подземного клуба, который вы, мальчики, построили там, на кладбище?
Тимми был слишком ошеломлен, чтобы ответить. Никто, особенно взрослые, не должен был знать о землянке. Она принадлежала ему, Барри и Дагу. Они потратили большую часть прошлого лета на ее строительство: вырыли яму, достаточно глубокую, чтобы в ней можно было стоять, и достаточно широкую, чтобы хватило места для локтей, накрыли яму толстыми деревянными досками, сделали люк, вставили старую печную трубу, чтобы был воздух, а потом накрыли доски холстом, который стащили из сарая Боуменов, и положили дерн поверх досок и холста, чтобы все было скрыто от глаз.
Проходящий мимо человек не догадался бы, что он там был. Они работали над ним каждый день, с раннего утра до заката. Мальчики гордились своим чудом инженерной мысли, соглашались, что это лучший клубный дом, из когда-либо построенных, и проводили свои выходные прошлой осенью и этой весной, сидя в нем, читая комиксы и последние номера "Хастлера" и "Гэллери", которые Барри украл у своего отца. Никто больше не должен был знать о его существовании.
Его дед подмигнул:
- Не волнуйся. Твой секрет в безопасности. Я никому не скажу.
- Но как ты узнал об этом?
- Я совершал вечернюю прогулку по кладбищу, потому что так велел доктор, и в основном для того, чтобы дать твоим маме и папе немного времени на себя, пока ты делаешь уроки. Несколько недель назад я увидел крытую печную трубу, торчащую из земли прямо между кладбищем и пастбищем Люка Джонса. Я подумал, что же она там делает? Когда я подошел к ней, то заметил, что земля как бы пружинит под ногами. Mожно услышать, как эти доски стучат, даже если сверху на них накинут дерн. Я пошарил вокруг еще немного и нашел кожаный ремешок, торчащий из грязи. Потянул за него, и вот оно, тайное убежище под землей.
- Вот это да, - прошептал Тимми: - Мы думали, что никто об этом не знает.
- Не знают. Только я. Насколько я знаю. И, как я уже сказал, я не скажу. Оставил вам, мальчики, подарок. Разве вы не задавались вопросом, откуда взялся карточный стол?
Он задавался, раз уж его дед упомянул об этом. Тимми предположил, что Барри или Даг вытащили его с городской свалки - еще одного их любимого места
