Читаем без скачивания Капкан для нежной девочки. Часть 1 - Элин Сьёберг

– Что вы собираетесь делать?

– Уж, во всяком случае, не плакать и не искать помощи у полиции.

– Вам следует показаться врачу. Обезьяна наверняка не привита от болезней, и у нее нет паспорта.

– Вот уж утешили! Только этого мне не хватало.

– Я вас проведу до ближайшей клиники, – предлагает молодой человек. – У вас есть медицинская страховка?

– Разумеется. Только я не знаю, страховой ли это случай. Не припомню, чтобы речь там шла об обезьянах в подземке.

Мы выбираемся на поверхность. Грудь еще саднит. Страшно обидно, что такое случилось именно со мной. Ну, чем я хуже других? Почему проклятая макака выбрала именно меня? Из-за банана? Так я была бы не против угостить ее просто так. Стоило ей только попросить! Для этого не надо уметь разговаривать. Ага, есть такие твари, которые просить не умеют, они брутально берут то, что им понравилось.

У клиники я настойчиво прощаюсь со своим провожатым. Мне не хочется видеть его рядом с собой, он напоминает мне о моем невольном позоре. Парень, к счастью, вменяемый, понимает мое состояние, уходит, пожелав успехов. Вот только в чем? Ведь он даже не знает, чем именно я занимаюсь. Что ж, и ему успехов за отзывчивость и терпение к моей беспричинной злости в его адрес.

Врачом-травматологом оказывается немолодой мужчина, практически старик в старомодных очках с толстыми дужками. Я не люблю посещать молодых врачей. Хочешь ты того или нет, а они видят в тебе не только пациентку, но и представительницу противоположного пола. Помимо воли ощущаешь, как заводит их твое тело, как они с серьезным видом норовят прикоснуться к нему лишний раз. А вот старичку уже все равно. Через его руки прошли сотни или тысячи женщин – молодых, старых, уродливых и красоток. Моя грудь его ничуть не впечатляет, важен лишь укус.

– Интересный случай, – говорит он, рассматривая следы зубов через увеличительное стекло. – Обезьяна говорите?

– Она самая, – подтверждаю я. – Макака.

– Да, на кота не похоже, – соглашается травматолог, обрабатывая рану антисептиком. – Интересный случай.

Чего тут интересного? След от укуса уже успел слегка посинеть и набухнуть, отпечатки зубов стали четче.

– Вам нужно сделать инъекцию от столбняка, – предупреждает медик.

Последний раз мне делали прививку от столбняка в детстве, когда я еще училась в школе. Родители купили мне первый в моей жизни двухколесный велосипед, и я училась на нем кататься. У меня никак не получалось делать два дела одновременно – крутить педали и удерживать равновесие.

Отец, который был главным моим учителем, решил проблему следующим образом. Он поставил велосипед на спуске и подтолкнул меня в спину. Педали крутить не пришлось, и я к своему удивлению поняла, что еду. Велосипед разогнался так, что отец уже не поспевал за мной.

Тормозить я еще не умела и, разумеется, не вписалась в поворот. Оно и к лучшему. Вылети я на дорогу, последствия могли бы стать куда более масштабными. А так я отделалась сбитыми в крови локтями и коленками. И, как следствие – инъекция против столбняка.

– Это не очень больно? – спросила я, вспоминая я свои детские впечатления.

– Не больнее укуса обезьяны, – обещает травматолог.

Я всегда неуютно себя чувствую, когда кто-то стоит у меня за оголенной спиной, вдобавок держит в руках нечто острое. Наверное, это психологический рудимент с древнейших времен, когда люди в наших широтах ходили, слегка прикрытые шкурами, и не до конца доверяли друг другу.

Иголка входит под лопатку без предупреждения. Я чувствую, как вместе с препаратом по телу растекается боль, и постанываю. Но должна признать, что медик сделал все предельно профессионально. Внезапная боль всегда слабее той, к которой готовишься заранее.

– Вот и все. – Я чувствую, как игла выходит из-под кожи. – Можете одеваться.

– Я слышала, что СПИД разносят и обезьяны, – осторожно замечаю я.

– От кого? – Медик вскидывает брови.

Я лихорадочно пытаюсь припомнить, откуда ко мне пришла такая информация.

– Вроде из Интернета, – мямлю я. – Я, вообще-то, журналистка. Ко мне стекается много разной информации, всего не упомнишь.

– Глупости. Речь идет только о человекообразных обезьянах.

– Макака разве не человекообразная? – удивляюсь я, вспомнив коварный блеск глаз этой твари в то время, когда она проделывала свои гнусности.

Скотина смотрела и действовала чисто по-человечески.

– Нет, макака не человекообразная, поверьте на слово. СПИДом можно заразиться только от орангутанга, гориллы и шимпанзе, да и то лишь вступив с ними в половой контакт. Но, если хотите, можете сдать тест.

– Спасибо, пока не хочу.

Все-таки укус груди, наверное, нельзя назвать половым контактом. Конечно, во время акта партнер может и покусывать грудь, но не так же зверски!..

Неожиданный визит в клинику ломает мои планы. В музей мне уже расхотелось окончательно. Я несколько часов бесцельно брожу по центру города, захожу в открытое кафе выпить кофе, минеральной воды.

Зонтики и столики вынесены к самому краю тротуара. Я сажусь, смотрю на машины, проезжающие мимо. Стокгольм – чужой для меня город. Он живет своей жизнью, я своей. Мне здесь одиноко.

А вот наш незамысловатый городок Хёгкуль понятен для меня как таблица умножения. В нем есть всего две достопримечательности. Это старый маяк Кюллан да почти заброшенный мрачный замок, стоящий на горе. Он пустует вот уже двадцать лет. Как и положено, по слухам, в стенах, которым больше пяти веков, обитают привидения. Якобы построил его один из приближенных короля Юхана Второго, выйдя в отставку и покинув двор. Он прожил в нем недолго, всего три года, успев при этом сменить семь жен. Все они умирали вскоре после свадьбы. Вельможу заподозрили в том, что он убивает своих жен, и в один прекрасный день он бесследно исчез. Никто его больше не видел. А вот призраки замученных молодых женщин до сих пор обитают в средневековых залах.

Последний владелец замка незадолго до смерти не придумал ничего лучшего, как завещать его городу. С тех пор там никто и не живет. Покупателя найти невозможно, места у нас не туристические. Швеция не Англия, наличие привидений наших людей только отпугивает. Да и замок является историческим памятником. Его просто так не отремонтируешь. По закону новый владелец обязан провести реставрацию, то есть вложить в него целое состояние. Вот уже второй десяток лет муниципалитет безрезультатно выставляет замок на торги, а желающих приобрести его так и не находится.

Правда, есть у нас в Хёгкуле и третья достопримечательность. Но я обычно называю ее экспонатом. Это старая дева, наш мэр – Фрида Холемберг. Такую еще поискать надо. Глядя на нее, не сразу и поймешь, мужчина это или женщина. Широкие, чисто мужские плечи, а ниже повсюду один обхват, что в бедрах, что в талии, в смысле, в том месте, где таковая должна бы находиться. Лицо такое, будто его высекал топором не слишком умелый плотник.

Конечно, человек не виноват, что уродился таким. Но с содержимым головы можно что-то сделать! По-моему, она просто ненавидит всех – и мужчин, и женщин, и детей. Первых, потому, что те не воспринимают ее особью противоположного пола. Вторых потому, что любая уродина в десять раз привлекательнее фрекен Холемберг. Детей же она терпеть не может, поскольку своих не родила. Такой даме только в политику и подаваться, что она успешно и сделала. Эта особа занимает свой пост второй срок подряд. Если честно, то злосчастная макака лично для меня в сто раз милее ее. Я за фрекен Холемберг ни разу не голосовала. Если бы меня спросили, как выглядит черт, то я посоветовала бы посмотреть на Фриду.

Все-таки зря я помянула черта. Из-за поворота выплывает длиннющий лимузин, черный, сверкающий лаком как дорогой гроб. Он подруливает к самому бордюру и останавливается прямо напротив меня – протяни руку и дотронешься. Глоток кофе застревает у меня в горле. Я чувствую на себе пристальный взгляд и с четверть минуты кашляю. Наконец-то зеркальное стекло задней дверцы медленно ползет вниз.

За ним я вижу испуганное лицо и не сразу могу сообразить, что это же Шарлотта Берглунд – тренер фитнес-центра, работающего в нашем городке. Все дамы, которые следят за своим телом, посещают его, и я в их числе. Прошло уже четыре дня, как Шарлотта исчезла из Хёгкуле. Вернее, не совсем исчезла. С вечера она позвонила своему работодателю, наговорила что-то невнятное, отпросилась на день, а потом ее больше никто не видел.

По просьбе этого работодателя я даже передала в вечернем эфире обращение к жителям – отозваться тех, кто видел ее последними. Поступили два звонка. Эти люди накануне заметили, как фрекен Берглунд подобрал на улице черный лимузин.

Я ощущаю присутствие еще кого-то в глубине темного салона. Шарлотта открывает рот, будто хочет мне что-то сказать или предупредить о чем-то, но в этот момент зеркальное стекло медленно ползет вверх. Теперь я вижу вместо Шарлотты лишь собственное отражение. Рот у меня тоже открыт! Лимузин бесшумно трогается с места, сворачивает, исчезает в поперечной улице.