чтобы найти мамин, и резко нажал на вызов, обратив внимание, что журналист, спокойно оценив мое занятие, тоже решил набрать какой-то номер.
– Алло, мама! Мама… – прокричал я, но на том конце было ничего не понятно, какие-то электронные шумы мешали мне услышать, что она говорит. Лишь прорывались отдельные слоги: «Мы… хор… жив… обн…», но я продолжал кричать в трубку:
– Мама, Луна падает, я еду к Ольге в Оренбург! Еду в Оренбург.
Она тоже мне пыталась что-то сказать, но я ничего не понимал. После нескольких попыток переспросить и догадаться, что она говорит, которые не увенчались успехом, звук тревоги замолк и телефонный разговор прервался.
– Черт! – ударив телефоном о панель, выругался незнакомец. – Я ничего не успел сказать.
– И я… Возможно, это был последний шанс поговорить с мамой. Наступила тишина.
Мы ехали несколько минут, не проронив ни слова. В этом молчании мы начали понимать всю трагичность сегодняшнего дня. Мы стали чувствовать дыхание смерти. В какой-то момент меня окутал дикий страх, на моих устах замер крик бессилия. Мне захотелось врезаться в столб, чтобы не испытывать это. Какая уже разница? Часом позже, часом раньше. Да, мне захотелось нести разрушение, мне захотелось стать монстром, который уничтожал бы все, что встретит на своем пути, мне было необходимо бить, ломать, унижать, и все для того, чтобы унять зуд, вызванный страхом.
Я глянул на сидевшего рядом мужчину. Он был задумчив. Его глаза были в расфокусировке – видно, он тоже что-то переживал. Удивительно, что внутри человека может быть столько эмоций, за двумя окнами его мира может скрываться буря страстей и войн. Каждую секунду человек одерживает победу над кем-то внутри себя или проигрывает этому «кому– то». Кто-то постоянно противостоит ему в его же теле.
– Здесь направо, – безжизненно сказал журналист.
Я послушно повернул.
– Меня, кстати, зовут Евгений Васильевич, – он протянул мне руку.
– Алеша, – напомнил я и пожал ему руку.
– Это будет звучать ненормально, хм, но я рад, что ты сбил меня, Алеша. – Я тоже был рад познакомиться с вами. – Не знаю, насколько искренни были мои слова и насколько искренне было мое состояние, но я подумал, что ему будет приятно услышать это, тем более я вроде как чувствовал вину перед ним.
– Еще немного, и нам нужно прощаться. Напоследок я должен тебе кое– что сказать. Мы умрем не от удара Луны о Землю, мы умрем от наводнения. Нас затопят огромные волны, они смоют нас, как кегли. Сам удар мы так и не ощутим.
Я промолчал.
По электронному голосу, который раздавался неподалеку, было понятно, что мы подъезжаем. Кто-то с помощью микрофона призывал обратиться к Богу, и люди восторженно кричали призывам в ответ. Я сбавил скорость и начал прислушиваться к словам.
– Сегодня мы переживаем апокалипсис. Сегодня мы увидим конец света. Во всех эпохах человеческой истории предсказывалось подобное событие, но всегда оно воспринималось на ментальном уровне. Это был переход от одного периода к другому, умирала одна эпоха, приходила другая. Возможно, конец старой культуры можно считать концом света, но сегодня он произойдет физически. Сегодня каждый наблюдатель внутри нас провалится в темноту. Сегодня все живое окажется в пространстве темной материи. Сегодня мы все потеряем жизнь и возможность путешествовать в этом мире, используя все органы чувств. Сегодня, после страшной катастрофы, которую направил на нас Всевышний, мы потерям чувства, но обретем чистое сознание. И наша совместная смерть станет проводником для всех душ в мир абсолюта.
– Яркая речь, – заметил я.
Евгений Васильевич улыбнулся.
Не видя человека, который это вещал, не видя людей, которые его слушали, мы приближались к издаваемым звукам. Перед нами появилась последняя стена из деревьев, за которой была взлетная полоса заброшенного аэропорта. Видимо, на ней-то и выступал духовный лидер. – Остановись, – сказал Евгений Васильевич. – Тут нам надо прощаться, если ты, конечно, не хочешь пойти со мной.
– Нет, меня ждет Ольга, я нужен ей.
– Пусть будет по-твоему. – Евгений Васильевич потянулся к ручке, чтобы открыть дверь, и тут же повернулся: – Человек – это беспокойство.
Я удивленно посмотрел на него.
– Беспокойство?
– Да, подумай над этим. – Журналист открыл дверь и, держась за ребра, вылез из автомобиля, затем нагнулся, чтобы встретиться с моими глазами, и добавил: – Пускай ты успеешь встретиться с Ольгой, Луна близко. – Он поднял руку и указал на еле видимое очертание земного спутника на дневном небе.
– Да! Найдите то, что вы ищете, – попрощался я.
Журналист хлопнул дверью, и я нажал на газ, чтобы побыстрее встретиться с любимой.
Все дальше отъезжая от старого аэропорта, я мысленно прощался с Евгением Васильевичем. Больше мы с ним не увидимся. Возможно, как и не увижусь я с мамой и отцом, а они столько любви вложили в меня с самого детства, и теперь я даже не могу сказать им за это спасибо.
Моя мама всегда становилась на защиту, если вдруг отец решал повоспитывать меня. Он часто это делал, так как был военным. Сейчас он уже на пенсии и занимается дачным хозяйством, но раньше любил командовать.
Я был скромным, но ужасно любопытным малым. Мои немногочисленные друзья общались со мной только потому, что моя мама всегда всех вкусно кормила. Пацаны со двора находили хитроумный способ позвать меня гулять, а потом намекали, что нам всем нужно подняться ко мне в гости. Во все спортивные игры во дворе меня звали в последнюю очередь, и если мы играли в футбол, то меня обязательно ставили на ворота, чтобы я не мешал на поле. Но одно я делал очень хорошо – пересказывал истории, которые читал в книгах, так как с самого детства моя мама привила мне любовь к литературе. Моя фантазия бушевала, я ярко представлял всех героев, злодеев и монстров, спрятанных в сочетании букв.
Когда я окончил школу и пришло время выбирать учебное заведение, где продолжить получение знаний, мой отец настаивал на поступлении в военное училище, но меня не тянуло к военному делу. Ведь с самого детства я лишь наблюдал за миром и не желал командовать в нем или получать почетные звания. Я хотел путешествовать и посещать самые отдаленные уголки нашей планеты. Папа утверждал, что в форме военного мне представится такая возможность, но, оценив его жизненный опыт, я в это не верил.
Я поступил на факультет журналистики, посчитав, что если люблю читать
