была на месте.
— Не поверишь. Макс, когда-то хотел врачом стать, — признался он.
— Ты? Врачом? Не смеши.
— Ну а что… — вздохнул он. — Но ни о чем не сожалею. Теперь вот — предводитель Большого Круга. Тоже врач, только души, так сказать, лечу.
— Ну-ну… — покачал я головой. — Женщины-то где твои? — спросил я, оглядываясь по сторонам.
— Отправил шопиться, чтобы не мешали нам говорить. Денег дал и сплавил. Часа три минимум у нас есть.
В этот момент зазвонил телефон. Кобра.
— Макс, ну ты как? — в её голосе чувствовалось напряжение. — Мои источники сообщили, что от Следственного комитета только что отъехал автобус со спецназом.
— Я нормально, уже у друга, — ответил я. — Слушай, Оксан, ты говорила, что у тебя есть знакомый в оперативно-техническом подразделении. Мне надо узнать кое-что.
— Макс, блин, это же нелегально, без санкции пробить ничего не получится.
— Да ничего пробивать и прослушивать не надо. Просто уточнить информацию. Сможешь?
— Да, конечно, — коротко сказала она.
Я объяснил, что именно нужно узнать.
* * *
Леший сидел, прижавшись спиной к шершавому стволу, тяжело дыша, пытаясь справиться с болью и накатывающей слабостью. Левой рукой он почти не мог пошевелить — прострелена чуть выше локтя. Пальцы уже не слушались. Правой, кое-как, он нащупал шнурок от спортивных штанов, выдернул его и туго перетянул плечо выше раны. Наложить жгут на простреленную ногу было нечем. Но там рана не так кровоточила, и кровь даже начала сворачиваться. Автомат лежал рядом, но он подтянул еще ближе, это его единственный друг сейчас.
В голове гудело. Телефон остался в машине, и сейчас он бы, не колеблясь, вызвал хоть скорую, хоть ментов — лишь бы остаться в живых. Но лучше всего — дозвониться до Инженера. Тот бы нашёл решение. А ещё в голове вертелось: этот чёртов мент где-то рядом. Выжидает. Ждёт, когда он отключится, чтобы выйти из кустов и добить. С-сука!
— Не спать, — бормотал он себе под нос, — не спать, не спать… — повторы становились всё тише, а глаза всё тяжелее.
Счет времени потерялся. Сколько прошло? Час или два — или пять минут? Все слилось в тягостную нить времени. Как вдруг хруст веток справа заставил его оживиться. Он, собрав последние силы, поднял автомат, выставив его на звук. Прицелиться толком уже не мог, но был уверен — хватит сил дать очередь, как только увидит самодовольную рожу этого Ярового.
— Не стреляй, свои, — раздалось впереди.
Из зарослей показалась фигура. Красные круги плыли перед глазами, но голос он узнал мгновенно.
— Твою мать… Слава богу, это ты, — выдохнул он с облегчением.
Человек подошёл ближе, с усмешкой спросил:
— Это тебя как угораздило?
— Мент… — зло прохрипел Леший. — Он, сука, как заговорённый. Я… я всю жизнь положу, чтобы достать его. Медленно убью. Сначала прострелю одну ногу, потом другую… потом руки. Он пожалеет, что вообще родился… Ну, что ты стоишь? Помоги…
— Конечно, — кивнул собеседник и достал ярко-желтый платок. Смотрелся он несколько легкомысленно в его пальцах. Он вытер пот со лба, сунул его обратно в карман. Его рука, казалось чуть замешкалась.
И вдруг раздался сухой хлопок выстрела. Эхо прокатилось по лесу, спугнув стайку птичек с соседнего куста. От выстрела почти в упор голова Лешего дёрнулась, по лицу скатилась тонкая струйка крови из аккуратной дырочки во лбу.
— Ты уволен, — негромко сказал человек, глядя на тело, и опустил пистолет. Из ствола тонкой змейкой тянулся дым.
Глава 3
Грач, держа в руках шумовку, выловил из кастрюли пельмени, ссыпал их в глубокую миску и поставил передо мной.
— Ну что, Макс, дальше-то как жить думаешь? — спросил он, накладывая порцию и себе.
Я ткнул вилкой в пельмень, оценивающе понюхал.
— Домашние?
— Да какие домашние… магазинные, — отмахнулся он.
— Друг, ты меня удивляешь, — покачал я головой. — Живёшь с двумя бабами и жрёшь магазинные пельмени?
— А что я сделаю? Они же у меня дети Солнца, — Грач скривился. — У них там своя философия. Готовка — это, по их словам, «погружение в мир быта», а быт, как они считают, портит ауру и мешает духовному росту.
— Да? — хмыкнул я. — А ты им в правила своего Круга введи: готовка — высшая благость. Хочешь — на плакатах напиши и развесь там у себя в банде.
— Это у тебя, Макс, банда, а у меня — община, — ухмыльнулся он.
— Есть такое, — согласился я. — Сейчас вообще такое чувство, что снова в лихие девяностые попал.
— Снова? А что ты о них знаешь? — пожал плечами Грач.
— В фильмах видел, сериалы смотрел, — ответил я, не вдаваясь в подробности.
— Только там всё по-другому было, если на самом-то деле.
— Угу, — пробубнил я, жуя пельмень.
— Ладно, — отмахнулся он. — Речь сейчас не об этом. Скажи лучше, что думаешь дальше делать? Могу, конечно, тебя у себя приютить. Бабам скажу, что Кругу нужен перерыв, что надо почистить энергетику и уйти в ментальную паузу. Выставлю их, короче говоря, на несколько дней. Они, конечно, надёжные, но мало ли, где лишнее ляпнут. Лучше, чтобы тебя не видели, сам понимаешь.
— Да не заморачивайся. Не хватало еще Кругами своими тебе разбрасываться. Я найду, где перекантоваться.
— Где?
— На дачу вернусь.
— Ты что, сдурел? Тебя же там вычислили.
— Вот именно. Там меня уже срисовали, и Бульдог знает, что я об этом знаю. Он уверен, что я туда больше ни ногой. А я вернусь. Никому и в голову не придёт, что я настолько наглый, чтобы сунуться обратно. Верняк, брат, скажи же?
— Ну… так-то логика есть, но риск… — протянул он.
— Да ладно тебе. Кто не рискует, тот на вокзале шаурму не покупает, — усмехнулся я.
Грач поставил на стол сметану.
— А это что, тоже магазинная? — поморщился я.
— Нет, домашняя. На рынке взял.
— Ну, хоть что-то у тебя настоящее, друг, — улыбнулся я, откинувшись на спинку стула. — Дальше так поступим. Первым делом надо вернуть мне статус законопослушного гражданина, а то вне закона уже поднадоело ходить. Есть один способ. Механизм я уже запустил,
