Мы с братцем уселись на диван, причем по разным углам. Что не укрылось от орлиного взгляда отчима.
- Вы поссорились?
Николай Владимирович, в силу возраста и профессии был человеком прямым и проницательным. Мог с первого взгляда определить, кто стоит перед ним. И что он скрывает. Поэтому, неудивительно, что он научился владеть тонкостями психологии за всё время, что работает на посту ректора. И что его боятся больше половины студентов университета, когда он вызывает их на ковёр.
Но, несмотря на это, я решилась на ложь. Я видела, что Ян уже собирался что-то ответить, и опередила его.
- Нет, просто у меня был очень тяжелый день. Вы хотели о чём-то поговорить? – попробовала перетянуть инициативу на свою сторону.
В этот момент в гостиной появилась мама. Выглядела она, как всегда, великолепно. Каштановые волосы собраны в элегантный пучок, из одежды на ней красовался бежевый шелковый халат, накинутый поверх пижамы. Мама будто сошла с кадра какого-нибудь фильма.
- Да, хотели. – мягко ответила за Николая Владимировича, присев рядом с ним.
Отчим тут же взял её руки в свои. Они заговорщически переглянулись друг с другом, прежде чем продолжить.
- Мы с Олей посчитали, что роспись росписью, но сыграть свадьбу всё же нужно. Да и многие друзья возмущены тем, что я ото всех скрыл свою прелестную жену. – низко рассмеялся Николай Владимирович. – Поэтому решили сообщить радостную весть вам самым первым.
Весть на самом деле была радостная. Она отдалась в груди разливающимся теплом. И, стоило просто взглянуть на счастливых «молодоженов», как невольно окунался в эту особую атмосферу, царящую между ними.
- Поздравляю! – воскликнула я, поднимаясь с места, и обнимая поочередно маму и отчима.
- Поздравляю. – выдавил из себя Ян. И моё настроение упало в одно мгновение.
Я взглянула на него, всё ещё сидящего на диване, и нервно сжимающего подлокотник. Его челюсть была напряжена. А глаза стали самыми настоящими темными провалами. И, хоть он и пытался скрыть свои настоящие эмоции, на этот раз у него очень плохо получалось.
Видимо, Ян совсем не был готов к этому.
- Ян? Ты хочешь что-то сказать? – голос Николая Владимировича стал холодным. Он, наконец, заметил за всей своей радостью и любовью к жене, что с его сыном творится странное.
- Нет, отец. Я рад за вас. Пойду к себе. – сухо произнёс он и подскочил с дивана, быстро поднимаясь на второй этаж.
Отчим хотел было пойти за ним, но мама удержала.
- Не нужно, Коль. Дай ему время. Это вообще чудо, что он так быстро принял нас с Евой. – мягко заметила она, кладя свою руку на его плечо.
Принял, ага… Хорошо, что мама не знает правды. Она бы точно расстроилась, собрала вещи и настояла на том, чтобы мы продолжили жить отдельно. Дабы не портить Яну жизнь своим присутствием. Такая вот она у меня…
Только поэтому я и не ябедничала насчет Яна, даже когда очень хотелось. Даже когда крутилось на языке. Я не могла себе позволить быть эгоисткой.
А вот почему молчит Ян для меня оставалось загадкой. Или, несмотря ни на что, он тоже не хочет портить отцу жизнь и видит, что тот искреннее счастлив с моей мамой? Пусть и считает, что она только притворяется любящей.
Мужчина сдался под мягким натиском мамы, сев на место, хотя его брови были сурово сдвинуты на переносице, а орлиный взгляд грозно сверкал.
- Ты голодна? – мама перевела на меня взгляд.
- Нет, мам. - я ещё раз обняла их. – Очень рада за вас. Когда свадьба?
- Примерно через месяц. – ответил Николай Владимирович. – Так что время подготовиться у нас будет. – черты его лица немного смягчились, когда он посмотрел на меня.
- Отлично. – постаралась сохранить энтузиазм на лице, хоть и переживала внутри, что после сегодняшнего Ян может что-то натворить. Да ещё и похуже того, что было. – Тогда я тоже пойду к себе. Завтра рано вставать.
Я тепло улыбнулась им обоим и, пожелав спокойной ночи, отправилась к себе.
***
Ян Соколов
Радостная весть, как же!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
От злости не находил себе места. Мерил шагами комнату и периодически запускал руки в волосы, нервно взлохмачивая их. Хотелось разгромить что-нибудь, но я старался сдерживать порывы и не вести себя так, будто мне вновь пятнадцать лет.
Как до этого дошло? Аж до свадьбы! Неужели отец совсем ослеп от своего внезапно нагрянувшего приступа любви к этой… женщине? Разве не видит, что та лишь притворяется? И всё будет точно так же, как с моей матерью. Или это побочка от длительного воздержания и жизни без женщины?
Ольга, в конце концов, добьётся своего, сначала женит на себе, а потом потребует развода, получив свою часть денег и обеспечив себе и дочурке безбедную жизнь. А потом смоется в другую страну, и забудет, что где-то существует такой простодушный добряк, как Николай Константинович.
А ведь отец зарекался после предательства матери, что вновь женится… Я помню этот тяжелый период. Тяжелый для нас обоих. Который не прошёл даром. Каждый из нас до сих пор мучается внутренними травмами.
Мать ушла от нас, когда мне было двенадцать. На тот момент я не понимал, почему она бросила нас. Почему оставила родного сына и больше никогда не появлялась в нашей жизни. Был слишком мал для всего этого дерьма. А ларчик просто открывался…
Лариса, моя мать, никогда не любила отца. Всю молодость искала богатого мужика. Такого, которого можно было окрутить и развести на деньги. И нашла моего отца. Мать дождалась, когда сможет сгрести с него, как можно больше денег, и ушла. Свалила с другим мужиком заграницу.
Я не входил в её планы. Просто так вышло. Не выпитое вовремя средство контрацепции, или ещё что, в такие подробности я не окунался, но в итоге - вуаля! Родился нежеланный сын.
Отец никогда не говорил о матери плохо, то – мои личные выводы, которые основывались на тех редких фактах, что мне удалось стрясти с папы. Когда я спрашивал о ней, отец всегда отговаривался общими фразами, мол, так получилось. Не сошлись характерами, угасли чувства. Всё держалось в строжайшей тайне от меня, на тот момент подростка.
И лишь относительно недавно, когда мне стукнуло шестнадцать, папа посвятил меня в реалии жизни. И то вынуждено, потому что не хотел, чтобы я наделал случайных «наследников» ненароком. Сказал, что женщины, в основной массе своей, преследуют определенную цель. И, конечно, я не мог в тот день не поинтересовать о матери.
Разговор проходил на повышенных тонах. Естественно, подросток-бунтарь до конца поверил тогда в правду. Но, остыв чуть позже, и сопоставив все факты: холодность матери, незаинтересованность в том, что происходило в моей жизни, частое отсутствие дома, - и всё становилось предельно ясно.
Я бы даже сказал: кристально!
И с тех самых пор я не воспринимаю всерьёз женский пол. Для развлечения годятся, а для чего-то серьёзного... До сих пор мне не попадалась ни одна девушка, которой был бы интересен мой богатый внутренний мир, а не сумма, лежащая на карте и то, что у меня в штанах.
Так что я совсем не рассчитывал, что папино увлечение этой женщиной перейдёт во что-то серьезное. Он долго пил вечерами после ухода матери. Года три. Потом полностью ушёл в работу, чем увеличил свой доход в разы. Но она его окончательно «высушила».
На отца было больно смотреть, и я принял решение, что нужно его вытаскивать из этого состояния. Стал инициатором того, чтобы отец нашёл себе временное увлечение. Временное! И даже обрадовался, когда появилась Ольга, мать Евы. Отец изменился на глазах. Расцвёл. Начал чаще улыбаться.
Но моя радость недолго длилась… Ровно до того момента, когда отец привёл Ольгу со своей дочуркой в наш дом и заявил, что мы теперь семья.
Семья, ёпт! Что ж, моейрадостидо сих пор нет предела…
Остановившись у окна, глубоко вдохнул и выдохнул, дабы хоть немного успокоиться. За окном царила кромешная темень. Её разгоняли редкие фонари, стоящие во дворе вдоль аллеи, ведущей к выходу.
