графский титул и свои богатства, мог бы вполне повременить с отходом в мир иной до лета. В Лондоне начинался сезон, все друзья лорда Генри собрались в столице, и сердце его разрывалось, когда он покидал Лондон, следуя инструкциям дядюшки. Юная мисс Дезире (а имя ее полностью отражало то, что он чувствовал по отношению к ней) могла и не дождаться его возвращения.
Как, как можно умирать в такое время? Он злился на дядю, чьи похороны обязан был организовать, на нотариусов, целыми днями жужжащих ему в уши о непонятных ему счетах и акциях, на собственную мать, которая не желала слушать никаких оправданий и безоговорочно отправила его в самую глушь. Дезире будет танцевать на своем первом балу без него. Он сжимал кулаки от ревности, понимая, что такая красотка недолго будет хранить ему верность. Мать возражала против их помолвки. Наверняка это она уговорила дядюшку помереть прямо перед первым балом.
— Я не верю в вашу любовь, — кокетливо говорила мисс Дезире, заставляя лорда Генри сгорать от страсти от каждого движения ее ресниц, — вы уедете на некоторое время, и мы проверим ваши чувства.
— А вы, мисс Дезире? — проговорил он хрипло, — вы будете верны мне?
Она пожала округлыми плечиками.
— Не знаю. Если я заинтересуюсь другим красивым и знатным человеком, вы не сможете меня винить.
Улыбка ее была неподражаема. Генри захотелось ударить ее. Ударить по щеке, а потом повалить на траву и наконец-то сделать своей. Жениться на ней после этого совсем не обязательно. Он уехал злой и раздраженный.
— Мисс Дезире не подходит тебе в жены, учитывая, что ты наследовал графский титул, — сказала напоследок мать.
Это не улучшило настроения Генри. Дезире целыми днями стояла у него перед глазами, он только и думал, что о ней в объятьях молодых и знатных соперников, а ее сладкие пухлые губки в его мыслях касались чужих губ, позволяя этим чужим делать с ними то, чего никогда не было позволено Генри. Да, он однажды ее поцеловал. Но это был очень целомудренный поцелуй, от которого у него сорвало голову, и он бросился как можно дальше от Дезире, понимая, что не сдержится и просто-напросто изнасилует ее, если останется рядом хоть на миг дольше. Вернувшись через пол часа, он застал мисс Дезире прогуливающейся с другим и получил пощечину за то, что бросил ее одну в саду. Он заслужил пощечину, но не при сопернике. Генри бросало в жар только при воспоминании о ее поведении.
Дейзи, Дейзи… Прекрасная кокетливая Дейзи! Только бы она дождалась его, не давала согласия никому другому! Он готов всю жизнь провести у ее ног, он готов снести все… только бы быть рядом с Дейзи!
…Ливерпуль не понравился ему просто потому, что не мог понравиться. Он показался серым и мокрым, площади были слишком малы, а улицы — слишком узки. Дядюшка дождался его в гробу, обложенный льдом, а его дальняя кузина — леди Эстер — сама устроила похороны. Ждали только приезда лорда Генри.
— Вы теперь граф Лостер, милорд. Ваша мать писала мне, что вы с радостью приняли этот титул. Вы, я уверена, пожелаете осмотреть загородный графский дом тут неподалеку, и принять управляющего имениями.
Генри кивнул. От скуки у него свело скулы, и он с трудом удержал зевок. Он ненавидел дела, бумаги и все их проявления.
— Если пожелаете, я и мои дочери можем сопровождать вас.
Дочерей как раз и не хватало. Генри снова подавил зевок. Леди Эстер стоя над трупом старого графа благородно пыталась пристроить одну из своих провинциальных клуш за нового. Наверняка они старые и страшные, не то, что его Дейзи…
Он кивнул, выражая согласие и радость по поводу сопровождения кузин, и покинул церковь.
Похороны состоялись через пару дней. Генри тосковал, сидя во главе стола, пытаясь быть вежливым и спокойным. Он с честью выдержал это испытание. Теперь дело оставалось за малым. Посетить чертово загородное имение, как можно скорее разобраться с делами и вернуться в Лондон. Хорошо, что траур по дальнему родственнику как раз истечет, когда он ступит в бальную залу, чтобы вести Дейзи в танце. Генри и сейчас не стремился носить траур. Он всунул черную ленточку в петлицу и благополучно забыл о своем покойном дядюшке.
— Возможно, вы пожелаете присутствовать на балу? — леди Эстер, единственная, с кем он общался из родственников в этом городе, подала ему приглашение, — многим интересно увидеть наследника старого графа. Вы можете в силу траура не танцевать.
Генри прикинул, что бал развеет тоску Ливерпуля, и согласился. Все равно ему еще какое-то время придется торчать в мокром сером доме на главной улице. Пусть будет бал. Дезире он не сможет забыть, но, возможно, ему удастся перекинуться в карты, и развеять тоску по возлюбленной.
Утро следующего дня выдалось на редкость солнечными и безветренным. Накинув плащ, Генри, новый граф Лостер, решил сходить в порт, прогуляться по молу и посмотреть на корабли, раз уж он оказался в портовом городе.
Порт гудел, живя своей только ему известной жизнью. Генри шел среди тысяч людей, которые спешили по своим делам, озираясь и пытаясь понять, что и где находится.
Набережная с железными фонарями показалась за поворотом. Там прогуливались какие-то люди, дамы с зонтиками, их кавалеры. Генри, не желавший знакомств, свернул в сторону, прошел еще какое-то время, и оказался в небольшой бухточке, где грузили шлюпки. Он стоял, наблюдая за матросами, а потом присел на большой камень, нагретый солнцем. Редкая для этого времени года теплая погода нравилась ему, и романтика морской жизни тоже нравилась. Он наконец-то не думал о Дейзи, душа его рвалась следом за парусами, что виднелись на рейде, и Генри решил взять яхту и прокатиться вдоль прибрежной полосы.
Спустившись вниз, молодой граф Лостер осмотрелся.
— Чего изволите, милорд?
К нему тут же подскочили какие-то люди, и он пожелал яхту.
— Проходите следом за мной…
Яхта медленно следовала вдоль берега, где в низинках замерли маленькие деревушки, а сам город казался белым призраком. Шпили церквей и огромный собор, который он так и не удосужился осмотреть, виднелись издали белыми пятнами. Генри сидел на корме, любуясь морем и пейзажами. Когда же яхта пошла обратно, перед глазами его предстало волшебное виденье. На одном из мысков, на камне стояла девушка в белом платье. Она всматривалась в горизонт, будто ждала кого-то. Каштановые волосы в свете солнца отливали рыжиной. Генри замер,
