И тут на помощь составителям собрания сочинений пришли самые что ни на есть «чудаки», те, кто собирает… обертки из–под конфет и папиросные коробки. В их коллекциях и обнаружились этикетки, на которых были напечатаны четверостишия, принадлежащие перу Владимира Владимировича Маяковского. Конфеты были съедены четыре десятилетия назад, а бумажки сохранились и пригодились наконец «научному учреждению для своих изысканий».
Могут спросить: «А стоило ли извлекать вот такие «конфетные» стихи и вообще представляют ли они какую–нибудь ценность для творчества поэта?» Конечно, утверждение одного из поборников «карамельного» коллекционирования о том, что обертки из–под конфет — это «исторические памятники борьбы рабочего класса», звучит сегодня по меньшей мере наивно, но несомненно, что они несли на себе определенный отпечаток событий и быта тех лет. У московского коллекционера Богданова имеются этикетки карамели «Наша индустрия». Вот как выглядит одна из них. В центре бумажки нарисован допотопный по современным представлениям трактор типа фордзон. С правой и левой стороны—стихотворный текст, сочиненный Маяковским:
Крестьянскому характеруПора привыкнуть к трактору,Не провернуть земли сухойДоисторической сохой.
А вот перед нами этикетки из серии «Красноармейская звезда». На одной из них в вертикальном прямоугольнике нарисована броская шаржированная карикатура: в живот белогвардейского генерала уткнулись три штыка. А под рисунком лаконичный текст. Всего две строки:
Шел Юденич на Красный Питер,Да о штыки бока повытер.
На другой этикетке из этой же серии нарисован стилизованный в духе тех лет красноармеец, стоящий на страже, винтовка приставлена к правой ноге. И подпись:
Чтоб враг не лез на республику в раже,Красноармейцы, стойте на страже.
В те годы страна переходила на новую меру весов и в продаже появились конфеты, на этикетках которых были нарисованы две гири, каждая весом в два килограмма, и старая пузатая гиря в пять фунтов. Стихотворный текст объяснял:
Два килограмма — фунтов пять,Это очень легко понять.Сам примечай, когда будешь весить,Делятся все эти три на десять.
Нетрудно заметить, что каждое сочиненное поэтом четверостишие несло в себе определенную агитационную нагрузку. Пусть теперь нам кажутся эти строки наивными, но тогда эта черновая работа поэта, называвшего себя «ассенизатором» революции, делала нужное, полезное дело.
Обнаружены и тексты, написанные В. В. Маяковским для реклам папирос тех лет: «Максул», «Три», «Моссельпром», «Тайс», «Трест», «Басма», «Шутка», «Селям». К каждому названию несколько стихотворных строк:
Нам оставлены от старого мираТолько папиросы «Ира».Поспешайте, стар и млад,Всем дается в руки «Клад».Кто склонность имеетк папиросам этим,Получит премию и поможет детям!
Последняя надпись требует расшифровки. Без нее, пожалуй, не поймешь, о чем идет речь, а в этой подписи — характерный штрих быта тех лет. В коробки с папиросами этой марки вкладывались билеты лотереи, на которые можно было выиграть корову, велосипед и т. д. Доход от лотереи шел в пользу детских учреждений.
Владимиром Владимировичем Маяковским было написано, как теперь установлено с помощью коллекционеров, около восьмидесяти текстов для этикеток конфет. Это настоящие конфетно–поэтические серии: «Наша индустрия», «Красная Москва», «Новый вес», «Новые меры», «Красноармейская звезда». Интересна такая деталь: за серию «Новые меры» Маяковский и художник Родченко были удостоены в 1925 году дипломов на Международной промышленной выставке, проходившей в Париже.
Вот вам, как говорится, и «карамельное» коллекционирование. А теперь наш рассказ об открытках.
… В Ленинграде уже много лет живет человек, по фамилии Тагрин, по имени–отчеству Николай Спиридонович. Знают его не только многие ленинградцы, но и москвичи, и киевляне, и жители многих других мест. Этой известностью, широким знакомствам он обязан обыкновенным почтовым открыткам. Увлечение ими у этого человека появилось давно. В те далекие времена, когда его называли еще только по имени. Мальчишка, как, впрочем, и все мальчишки в десять–пятнадцать лет, грезил путешествиями в неведомые страны. Мальчишеское воображение, разбуженное Майн Ридом и Жюль Верном, манило его в дальние–предальние страны, в чужие, незнакомые города, где разговаривают, едят, одеваются не так, как в России.
Нижний чин императорской гвардии. Стрелок его Величества. Всемирный почтовый союз. Открытка, изданная св. Троицкой общиной сестер милосердия.
Жюль Верн, рассказывают, никогда не бывал там, где ступала нога его героев: ни в пампасах Южной Америки, ни в джунглях Индии, ни у берегов Африки, ни в пустынях тогда еще совсем пустынной Австралии. А они, жюльверновские герои, буквально исколесили весь мир вдоль и поперек. Жюль Верн путешествовал бок о бок с ними силой своей фантазии, своего воображения. Он знал все эти места земного шара по справочникам, атласам, картам и картинам. Так же начал и затем совершал свои кругосветные путешествия по миру и Николай Тагрин. И путеводителями, и гидами были ему открытки. Четырнадцатилетнему мальчишке на новый год подарили 20 открыток, старых почтовых открыток со штемпелями на лицевой стороне.
«… Я знал, — вспоминает Тагрин, — что тетя Вера привыкла отдавать мне то, что ей не особенно нужно, и сначала не придал никакого значения подарку. Не знал, что с ним делать…»
Как–то мальчишка перебирал эти открытки. И вдруг на одной из них перед ним открылся берег океана, поросший пальмами, белые купола диковинного чужеземного города.
С этой вот самой открытки, рассказывает Тагрин, и началось то увлечение, стаж которого теперь измеряется многими десятилетиями. Со дня, когда в руки Тагрина попала первая открытка, прошло сорок лет. Целая человеческая жизнь отдана их собирательству. Целая жизнь. Сейчас в коллекции Николая Спиридоновича примерно что–то около полумиллиона различных открыток. По мнению специалистов, коллекция Тагрина — самая крупная в мире и по ценности уникальная — представляет несомненный научный интерес. Недаром же на двери квартиры, где живет Николай Спиридонович Тагрин, прибита медная ‘табличка: «Квартира находится под охраной государства».
И вот мы с тобой, читатель, стучимся в эту дверь. Открывает ее сам хозяин и радушным жестом приглашает пройти в комнаты. В стоящем перед нами пожилом человеке, конечно, не узнать того мальчика, который с любопытством и некоторым разочарованием рассматривал открытки, подаренные ему на день рождения тетей Верой. Но по–прежнему по–юношески живы и пытливы его глаза. Казалось, они вобрали в себя весь тот мир, что запечатлен на собранных их хозяином от–крытках. Идешь по комнатам вдоль выстроившихся у стен шкафов, и в каждом альбомы в темно–синих переплетах. Открываем один, перелистываем страницы второго, третьего. И на каждой странице открытки, открытки…
Какие только диковинки не встретишь в этих альбомах! Оказывается, есть открытки, изготовленные из дерева, металла и даже из человеческих волос и бисера. Есть такие открытки, которые издают различные запахи, открытки мяукающие, пищащие и даже… поющие! Рассматриваешь их и дивишься беспредельности человеческой фантазии и выдумки.
Но, пожалуй, даже не эти диковинки вызвали у меня наибольшее удивление, а одна открытка. Нет, она не мяукает и не поет, не издает никакого запаха, с виду самая обыкновенная почтовая открытка, подобных которой не счесть. И все же именно она поразила меня своей, ну как бы это сказать, фантазией или, вернее сказать, глупостью, что ли. Вчитаешься в напечатанный на ней текст и только в удивлении пожмешь плечами. Подходящие слова в таком случае сразу не найдешь.
… Однажды почтальон, этот частый гость в квартире Тагрина, принес очередную открытку. На лицевой стороне ее был помещен телескопический рисунок, вернее, снимок нашей ближайшей спутницы — Луны, а на оборотной была напечатана аннотация о появлении нового государства — Целестин. В переводе на русский Целестия означает Небесная страна. Как явствовало из аннотации, некий гражданин Соединенных Штатов Америки, проживающий в штате Иллинойс, Джемс Мэнген еще в 1948 году, когда только начинался штурм землянами космоса, с истинно американской предусмотрительностью сделал заявку. Не подумайте, что на какое–нибудь новое, разведанное им месторождение золота или нефти, а на… космос! На все околоземное космическое пространство, начиная с Луны и кончая, как говорилось в заявке, «отдаленнейшими туманностями» —ни много ни мало! Уплатив положенное в таких случаях количество долларов, сей Джемс Мэнген приобрел в собственное владение все это мировое пространство, которое на правах же «законного» владельца и окрестил Целестией, то бишь Небесной страной.
