Читаем без скачивания Призраки балета - Яна Темиз

Получается, что убитая возвращалась очень рано? Интересно почему? Надо бы узнать у ее мужа.

– Ваш клиент вовсе не арестован, – выждав паузу в речи адвоката, Кемаль решил, что пора браться за дело. – Сейчас его приведут, он свободен – разумеется, в определенных рамках. Подозрения с него пока не сняты, ему придется помогать следствию, и, если не возражаете, я хотел бы задать ему несколько вопросов.

– Он не обязан…

– Это вы ему сейчас скажете, хорошо? – поморщился Кемаль. – Я и так все это наизусть знаю.

Подозреваемый был ужасен.

То есть, наверно, в нормальном состоянии он мог быть и привлекательным или, по крайней мере, обыкновенным молодым человеком, но сейчас… Кемаль даже пожалел, что придется его о чем-то спрашивать.

При виде этого худого, нескладного, невыспавшегося, измученного очкарика с заплаканными глазами он вспомнил английское выражение “in pieces” – распавшийся на куски. Он был воплощением горя, не показного, настоящего горя, которому все равно, как оно выглядит, которое нельзя ни разделить, ни уменьшить, от которого не найти утешения – ни в других, ни в себе самом. Ему еще долго не собрать себя воедино, не заставить думать о чем-то постороннем, таких, как он, горе может сломить совсем, уничтожить, разбить на жалкие осколки, которые не склеить никаким клеем.

«Я бы и сам был таким, – вдруг подумал Кемаль, – если бы с Айше что-нибудь…»

Додумывать такую мысль было страшно, и Кемаль быстро отогнал ее прочь. Какое, к черту, сочувствие, если этот парень – первый и пока единственный подозреваемый? А что он так выглядит, так это, может, и не от горя, а от страха и ужаса: не рецидивист же все-таки. Скорее, неуравновешенный ревнивец, потерявший контроль над своими страстями, а если так – сейчас самый подходящий момент для допроса.

И нравится это тебе или не нравится – отбросишь пробивающееся сочувствие и будешь делать свою работу.

– Господин Волкан, – достав магнитофон, скучным голосом произнес Кемаль, – я должен задать вам еще несколько вопросов. В присутствии вашего адвоката.

– Вы не обязаны отвечать, а все ваши слова могут быть использованы против вас, – как по писаному и как-то на американско-голливудский лад быстро проговорил адвокат. – Вы перенесли сильнейший стресс и можете хранить молчание. Это не будет истолковано как нежелание помогать следствию, не так ли?

– Это никак не будет истолковано, господин Эрман, – отмахнулся от адвоката Кемаль. – Просто чем быстрее мы получим ответы на некоторые вопросы, тем быстрее пойдет дело. А ваш клиент, разумеется, заинтересован в установлении истины, не так ли?

«Навязался на мою голову, будет сейчас к каждому слову цепляться! Нет, демократия, правовое государство, Европа – все это очень хорошо, но как мне допрос-то вести при этом демагоге?!»

– Давайте не будем тратить время, – деловито предложил он адвокату. – Господину Волкану сейчас нелегко, и чем быстрее мы покончим с формальностями, тем лучше.

Молодой человек опустил голову на руки и никак не реагировал на это словесное фехтование.

– Ваши коллеги уже задавали ночью разные вопросы моему клиенту и, кстати, до сих пор не удосужились предоставить мне протокол…

– Это был не допрос для протокола, господин Эрман. Давайте поймем друг друга: было бы по меньшей мере нелепо и практически невозможно не задать несколько вопросов мужу потерпевшей. На месте моих коллег вы поступили бы так же. Нужно было выяснить самые предварительные данные, правильно?

– Вероятно. Но правильно было бы и дождаться адвоката, коль скоро вы – хорошо, не вы, а ваши коллеги! – вздумали в чем-то подозревать моего клиента, пережившего подобное потрясение. Вы же видите, что сейчас он не может отвечать ни на какие вопросы!..

– Спрашивайте, – неожиданно и громко произнес вдруг молодой человек. – Спрашивайте что хотите, только скорее! Что вы можете спросить, что?! Вчера ни одного вопроса нормального, ничего! Если вы не найдете этого подонка… Задавайте свои вопросы, только делайте что-то, делайте! Я сам его найду и убью, ясно вам?! Вопросы! Где я был, что делал?! Я же вам все сказал, не в этом же дело! Какая разница, где был я?! Я уже все объяснил, все! А вы только время теряете, делайте же что-нибудь, делайте!

– Мы делаем, господин Волкан, – успокаивающе сказал Кемаль. Парень не замкнулся в молчании – уже хорошо. – Расскажите, пожалуйста, еще раз, как вы провели вчерашний день. Все, что сможете вспомнить.

– Да при чем здесь я и мой день?! Ну, я проснулся, встал, умылся – вам это нужно? Это?!

– Может быть, и это. Когда вы встали, ваша жена была дома?

– Да. Спала еще, она вчера поздно пришла… позавчера в смысле.

– Поздно – это когда?

– Около часа, по-моему. У нее спектакль был.

– Вы ее встречали?

– Нет… какая вам разница, господи?! – раздражение Волкана вспыхнуло с новой силой, но Кемалю показалось, что на этот раз оно было вызвано его вопросом. Что-то в этом, пожалуй, есть: не поехал встречать жену ночью после спектакля, но почему-то поехал вчера, когда она возвращалась не поздно.

– А вчера спектакля не было? – сделав вид, что тон Волкана его не заинтересовал, продолжал Кемаль.

– Нет. Вчера у нее только класс был, в половине одиннадцатого, потом репетиция на сцене, а потом она к костюмерам собиралась, что-то там с костюмом не то было.

Похоже, он в курсе всех дел своей жены, правда, говорит о них с каким-то недовольством – или это все тот же стресс?

– А как вы с госпожой Пелин познакомились?

Волкан удивился. Такого вопроса он не ожидал, сейчас, наверно, опять начнет кричать, что полиция занимается ерундой и что это никого не касается.

– В автобусе, – неожиданно покладисто ответил молодой человек. – Она в театр ехала, у нее на карточке денег не осталось, а тогда шоферы еще наличные не принимали. Она и стала спрашивать, у кого на карточке есть… я за нее заплатил, она деньги все хотела отдать, так и разговорились.

– Понятно. Так куда вы вчера ходили?

– Да никуда! Нет, к одному клиенту ходил, это рядом, у него с монитором проблемы.

– Починили?

– Нет еще! – снова ощетинился Волкан. – Вот выпустите меня, тогда и починю! А вчера у меня другие дела были.

– Когда вы поехали встречать жену?

– Не помню… часов в пять вроде.

– А вы с ней договаривались?

– Да какое вам дело?.. Нет, не договаривался, хотел сюрприз сделать.

– Где вы ее ждали?

– Где-где! У театра этого проклятого, где же еще!

Так. Не нравилось тебе все это, да? Театр, танцы, богема – или, может быть, успех и известность? Вот ведь они, совсем рядом, а не твои. Или все-таки примитивная ревность?

– Сколько времени вы прождали?

– Не помню я, полчаса, час, какая разница?

– Господин Волкан, было бы хорошо, ели бы кто-нибудь вас там видел и вспомнил. Где именно вы ждали жену? Заходили в кафе или в магазины? Дождь же, кажется, был?

– Господин Волкан не обязан оправдываться, – воспользовался случаем адвокат. До этого Кемаль задавал вопросы быстро и словно вскользь, как будто перекидывался в пинг-понг, а господин адвокат лишь напряженно следил за легким скачущим шариком. – Убийство совершено не в это время, и мой клиент…

– Ваш клиент, по-моему, не возражает против моих вопросов. Мы же хотим найти убийцу, правильно? – примирительно сказал Кемаль, словно успокаивая готового расплакаться ребенка. Да и кто он, в сущности, как не растерявшийся и действительно готовый заплакать ребенок? Мальчишка, двадцать шесть лет – что он видел и что он знает?.. Теперь, правда, он видел, во что превратилась женщина, которую он любил, но разве это то, что помогает взрослеть?

– Никуда! Я никуда не заходил! Я постоял перед театром… под зонтом постоял, потом понял, что она могла не через служебный вход выйти, а через главный, пошел туда, там постоял. Может, меня кто и видел, не знаю! Они же выходили там все…

– Кто именно, не помните? У вас были знакомые в театре?

– Да, но… – он попытался сосредоточиться и припомнить, но, видимо, не смог и снова разозлился: – Какая, к черту, разница – выходил, не выходил?! Вы теряете время, время, понятно вам?! Делайте что-нибудь, делайте! Ищите этого мерзавца, я вам говорю! Или я…

– Остановите запись, пожалуйста, – вклинился адвокат, не дав Волкану произнести угрозу, – мой клиент сейчас не в том состоянии, чтобы вы могли продолжать допрос. Он не отвечает за свои слова, поскольку находится в состоянии глубочайшего стресса.

– Хорошо, – согласился Кемаль, – я, собственно, записывал только для того, чтобы ничего не упустить. Вы же понимаете, что разные мелочи могут оказаться важными. Словом, вы с госпожой Пелин разминулись, правильно?

– Ну да, да! Разминулись, и я домой поехал.

– А звонить ей вы пробовали?

– Пробовал, разумеется, сколько раз! Только у нее телефон выключен был. Они во время репетиций выключают… она потом всегда забывает… – настоящее время глагола, похоже, поразило его: Волкан опустил голову на руки, длинная челка, качнувшись, совсем заслонила лицо, парень издал судорожный звук, не то стон, не то всхлип… что ж, ваш выход, господин адвокат, самое время для защиты обиженных.