Тина, как всегда, ответила, что не желает спать с ним в одной кровати. Что, во-первых, это неприлично, а во-вторых, он слишком грязен и было бы неплохо ему принять душ, а еще лучше ванну, да полежать в ней часа два, не меньше, иначе грязь въестся глубоко в кожу и никогда не отмоется. Эд в ответ опять занес кулак, и тогда Тина рассердилась не на шутку и огрела его по голове деревянной штуковиной, на которую она ставила посуду сушиться.
Эд, переставший было плакать, опять заплакал и ушел в подвал к своим «гадким вещам». Тина была очень сердита и сказала ему, что мама и папа, будь они живы, ни за что бы не позволили держать такую мерзость в подвале.
Спускаясь в подвал, Эд больно ломал пальцы, чтобы не думать о маме и папе. А потом Эд пришел и нашел свои «гадкие вещи».
И немного поиграл с ними.
8. Патрис
Если не считать водонагревателя на кухне и почти новенького холодильника, в доме ничего не изменилось. Сплошное дерево, попросту, без затей: стены и потолок из пригнанных друг к другу сосновых дощечек, дубовый паркет; от всего этого в доме держался слабый, но стойкий запах смолы, к которому не сразу привыкнешь. Все та же разномастная мебель, тетины приобретения с окрестных блошиных рынков — она явно питала слабость к цветочным узорам и расписному дереву. Старый диван стоял на прежнем месте, только оранжевая обивка совсем выгорела и стала блекло-серой. Было чисто. Тетя Мишлин, видимо, наняла кого-то убрать в доме перед их приездом.
Размещались долго — все из-за этой дурищи Кати, которая все время «лезла в бутылку». Сначала она нудила, чтобы им с Джей-Си отдали спальню наверху в конце коридора, оттуда, мол, вид лучше. Потом, когда ей пошли навстречу, закапризничала: видите ли, «в этой комнате холодина, дует, ей нельзя здесь спать, потому что она подвержена отитам». Пришлось Марку с Иваной, хотя они уже устроились в первой спальне, перетаскивать вещи. Они не возражали, но Патрис видел, что у Иваны так и вертится на языке ядовитое замечание. Себе Патрис оставил диван в гостиной.
Когда все расположились, уже стемнело — сумерки сгустились незаметно, как фондю на медленном огне. Ночная живность взяла первые аккорды, но их вскоре заглушил голос Мэрилина Мэнсона, которого Джей-Си врубил на своем mp3-плеере, подключенном к мощным стереоколонкам. Вопрос об ужине стоял часов с четырех, и после битого часа споров решили, что каждый готовит для себя что хочет и когда хочет, при одном условии — мыть за собой посуду; запасы постановили не экономить, «а если будет охота, можно как-нибудь и поесть всем вместе…» Иначе говоря, ничего толком не решили.
Около восьми все сидели за столом. Джей-Си запивал пивом чипсы «Прингл», Кати крутила в руках блестящую упаковку от чего-то «обогащенного протеинами», а Марк, Ивана и Патрис с трудом доедали полкастрюли макарон с маслом и кусочками бекона, которые вздумалось приготовить Марку.
— Слушай, Патрис, а твоей тете зачем этот дом? — спросил Джей-Си. — Она что, с любовниками здесь уединяется?
Патрис покраснел, сам не зная, почему. Скорее всего, его покоробил такой тон в отношении тети, которая в этот час, должно быть, спала под действием тройной дозы гамма-гидроксибитурической кислоты или флунитразепама, прописанных врачом клиники, где ее держали уже больше десяти лет. Никто об этом не знал, и рассказывать ему не хотелось.
— Да низачем. Наверно, она просто любила эти места, во всяком случае, была к ним привязана, вот и не хочет его запускать. Два-три раза в год приезжают люди из ремонтной фирмы, делают необходимые работы. И уборщица приходит раз в месяц…
— А ты часто здесь бываешь? — с брезгливой гримаской спросила Кати. — Для любителей «назад к природе» самое место: пещерные условия, даже мобильная сеть не ловится.
Патрис полил макароны кетчупом и задумчиво посмотрел на красноватое месиво в своей тарелке.
— Да я здесь вообще не бываю. Был только один раз, в детстве, но… Потом родители не хотели больше сюда приезжать… А насчет сети — говорят, тут поблизости собираются строить ретрансляционную антенну… В скором времени…
Кати издала звук, похожий на квохтанье водяной курочки.
— А почему не приезжали-то больше? С соседями не поладили?
Патрис поморщился: Кати была совершенно невыносима. Она переоделась в стоивший, надо полагать, целое состояние светлый пуловер, под которым просвечивал лифчик из какой-то синтетики, тонюсенькой, как папиросная бумага. Обидно все-таки, что таким роскошным телом управляет крошечный мозг злобного грызуна.
— Нет, соседи ни при чем. Это из-за моей сестры. Когда мы в первый раз сюда приехали, она… Она пропала.
Идиотская улыбка на лице Кати сменилась глуповато-удивленным выражением.
— О чем это ты? Ты никогда мне не рассказывал… — протянул Марк с удивлением и обидой в голосе.
— Я тогда был совсем маленький. Больше двадцати лет назад…
— То есть, ты хочешь сказать, что был здесь двадцать лет назад с родителями и сестрой и что твоя сестра пропала? — переспросила Ивана, явно в шоке от услышанного.
Патрис уже пожалел, что выболтал эту давнюю историю, омрачившую его детство похуже неизлечимой болезни.
— Раз уж начал, давай рассказывай все.
Патрис замялся.
— Да рассказывать-то особо нечего. Мы приехали сюда с родителями и сестрой. Ее положили спать в гостиной, а все остальные ночевали наверху. Утром мама обнаружила, что ее нет на месте. Ее везде искали, в доме и вокруг. Отец вызвал полицейских, они приехали с собаками. Озеро прочесали сетями, но это ничего не дало. Через неделю поиски прекратили, сказали, что она, скорее всего, упала в озеро в глубоком месте или там, где оно соединяется с подземной речкой, вот… Ну и все… После этого мы с родителями вернулись домой. Мама убрала все вещи сестры в коробки, и отец отнес их на чердак, а в ее комнате устроил себе кабинет…
— И все? — спросил Джей-Си.
— Да. Почти.
— Почему почти?
— Мои родители не верили и не верят, что сестра просто так взяла и пропала.
— Почему? Когда пропадают дети, в большинстве случаев речь идет о бегстве. Или это глупейшие несчастные случаи… В курсе криминологии нам давали статистику… — начала Ивана, безуспешно пытаясь разрядить обстановку.
— Это не про мою сестру…
— Чем же она такая особенная, твоя сестра? — фыркнул Джей-Си.
— Она была инвалидом. Не могла ходить.
— Ты хочешь сказать, что ее похитили? — взвизгнула Кати, которую, похоже, взбудоражила эта история.
— Ничего я не хочу сказать. Это было двадцать лет назад. Моя сестра-инвалид спала в этой комнате, на этом самом диване, а утром ее здесь не было. Только смятая постель. И ничего больше. Ни крови, ни следов… Ничего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
