— Эй! — сказала она. — Не хочешь меня трахнуть? Только заплати. — Она потеребила соски и облизнула губы. — Ну, сколько у тебя есть? Два бакса? Полтора? — Из глаз у нее покатились слезы; из носа потекло.
— Заткнись! — рявкнул Фортунато. — Закрой свой поганый рот.
— Отчего бы тебе не вздуть меня? — крикнула она. — Сутенеры же именно так себя и ведут, разве нет?
Чернокожий туз перевел взгляд на Бреннана.
— Может, зайдешь попозже?
— Не знаю, может ли это ждать — я имею в виду Астронома.
Глава вторая
7:00
К тому времени, когда Джек добрался до автовокзала Портовой администрации, он уже пожалел, что не взял свою электрическую дрезину и не поехал в город на ней наперегонки с поездами. «Какого черта? — сказал он себе, когда поднимался на пассажирский уровень. — Сегодня ведь выходной». Ему не хотелось думать о работе. Чего ему хотелось — так это перестирать всю одежду, прочитать еще несколько глав нового романа Стивена Кинга «Каннибалы» и, может быть, погулять по Центральному парку вместе с Вонищенкой и ее кошками, жуя дешевый гамбургер. Но тут к перрону с лязгом подкатил экспресс до Седьмой авеню, и Джек решил сесть на него.
Поезд мчался мимо Трайбеки, Вилледж и Челси, и Джек вдруг заметил сквозь давно немытые окна, что для выходного дня на перронах слишком много народу — по крайней мере, для такого раннего времени.
Он сошел на Таймс-сквер и зашагал на запад по облицованным кафелем туннелям под 42-й улицей, невольно подслушав, как один транзитный полицейский с отвращением говорил своему напарнику:
— …ты еще не видал, что делается наверху. Там настоящий дурдом.
На Восьмой авеню он поднялся подышать воздухом — в туннеле стоял едкий утренний запах дезинфекции, который почти не заглушал кислый рвотный дух. На улице было людно, как в утренний час буднего дня, только лица попадались все больше молодые, а строгие костюмы уступили место куда более ярким нарядам.
Джек отступил с обочины, чтобы не столкнуться с подвыпившей троицей юнцов — натуралов, судя по их виду, — в кошмарных пенополистироловых шляпах. Головные уборы изображали щупальца, вислые губы, членистые ноги, рога, расплывшиеся глаза и прочие, куда более неаппетитные придатки, которые болтались и подпрыгивали при каждом движении их хозяев.
Один из мальчишек приставил ладони к ушам и яростно шевелил пальцами, пугая прохожих.
— У-у-у! — завывал он. — Мы — мутанты! Спасайся, кто может!
Его товарищи оглушительно заржали.
В следующем квартале Джек прошел мимо уличного торговца, продающего издевательские шляпы.
— Эй! — последовал незамедлительный оклик. — Подходите, не стесняйтесь. Не нужно быть джокером, чтобы стать как джокер. Сегодня вы можете почувствовать себя джокером. Не хотите?
Джек молча покачал головой, почесал тыльную сторону ладони и зашагал дальше.
— Эй! — Торговец увидел еще одного потенциального покупателя. — Станьте джокером на один день! А завтра снова вернетесь к прежнему облику.
Джек покачал головой. Непонятно, что лучше — весь день ходить с испорченным настроением или порвать глотку этому торговцу? Он взглянул на часы. Без пяти семь. Он упустит автобус. Жизнь торговца на некоторое время была вне опасности.
Из промозглого серого сумрака манхэттенского утра выступило монументальное темное здание Портовой администрации. Миг спустя Джек заметил, что людской поток не выливается в здание, а скорее выливается из него. Эта картина напомнила ему квартиру на авеню А после того, как специалисты из дезинсекционной фирмы взорвали там свои химические бомбы, телами тараканов были усеяны все входы и выходы.
Он пробился к главному входу, отмахиваясь от назойливых приставал, которые предлагали ему то такси, то проводить до автобуса. Витрины большинства магазинчиков внутри самого здания были закрыты ставнями и темны, но в закусочных от посетителей не было отбоя.
Джек снова взглянул на часы. 7:02. В обычный день он непременно остановился бы, чтобы полюбоваться гигантской движущейся скульптурой «Карусель на 42-й улице» — стеклянным кубом, заключающим в себе чудесное музыкальное изобретение Руба Гольдберга, — но сейчас на это не было времени — и это еще слабо сказано.
Он взглянул на табло прибытий. Автобус из Батон-Руж прибывал к выходу тремя этажами выше. Merde! Эскалаторы не работали. Большинство пешеходов спускалось вниз, а Джек помчался по металлической лестнице вверх. Чувствовал он себя как лосось, пытавшийся пробраться по реке вверх по течению к месту нереста.
Лишь тоненький ручеек в этой человеческой лавине напоминал обычных путешественников, которые приезжают на Манхэттен на автобусах. Большинство выглядели как туристы — неужели на этот праздник действительно понаехало столько народу? — или джокеры. Джек с некоторым злорадством отметил, что узкие лестницы вынуждали натуралов двигаться бок о бок с джокерами.
Потом кто-то больно ткнул ему локтем в бок, и эти размышления пришлось прервать. Когда он добрался до третьего уровня и выбрался из толпы желающих спуститься вниз, то чувствовал себя так, как будто только что бегом взбежал по лестнице, ведущей к венцу статуи Свободы.
Кто-то опять двинул его — уже по спине.
— Смотри, куда прешь, придурок, — бросил он без злобы, даже не взглянув на обидчика.
Наконец ему удалось найти зал, примыкавший к нужному входу. В достаточно просторном помещении яблоку было негде упасть. Складывалось такое впечатление, будто прибыло сразу с полдюжины автобусов, и все пассажиры одновременно бросились выходить. Он нырнул в эту толкучку и двинулся ко входу. Дорогу ему перерезали с десяток монахинь, и он остановился, пропуская их. Здоровенный джокер с грубой кожей и отчетливо заметными клыками, торчащими из-под верхней губы, попытался вклиниться между ними.
— Эй, пошевеливайтесь, пингвины! — прикрикнул он.
Еще один джокер с огромными карими глазами, как у больного щенка, и похожими на стигматы ранами на руках, возмущенно вопил. Перебранка грозила вот-вот перерасти в нечто большее. Разумеется, вокруг немедленно образовалось плотное кольцо зевак.
Джек попытался обойти толчею и тут же наткнулся на явного натурала, который толкнул его в ответ.
— Прошу прощения!
Натурал был шести с гаком футов роста и соответствующего сложения.
— А ну, отвали.
И в эту минуту Джек понял: это она, Корделия! — хотя не видел племянницу ни разу в жизни.
На прошлое Рождество Элуэтта присылала фотографии дочери, но на снимках она не была и вполовину так хороша, как в жизни. Перед Джеком стояла его сестра, только на три десятка лет моложе. На девушке были джинсы и блекло-малиновая трикотажная рубаха с ядовито-желтой надписью «Железный Джаггер». Джеку было знакомо это имя, хотя он не особенно интересовался рок-музыкой. Кроме того, он различил какой-то узор из молний, меча и чего-то вроде свастики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
