поддерживали боеготовность и жизнедеятельность конвойного подразделения.
Котлеты и моральный облик
Наступил день отчетно-выборного партийного собрания батальона. После долгих дебатов для коммунистов в ротной столовой был организован праздничный обед. Ради этого случая на столе появился винегрет, сметана в борще, жаренная картошка, ножи, вилки, салфетки, соль, перец и прочие атрибуты праздника, в том числе дежурный по залу из числа воинов с опытом работы в «чайхане» в чистой белой куртке и впервые чистом после пошива колпаке. Поваров в нашей роте, как и везде по штату, было четверо: три бабушки и молодая, только что выбывшая из комсомола по возрасту, «разведенка», чья смена и пришлась на день партийного собрания.
Пока ели закуску и первое, комбат рассказал такую историю: «На днях приезжаю в соседнюю роту. Поработали мы и пошли в столовую пообедать. В этот день работала молодая повариха. Представляете, второе блюдо она всем, даже мне и ротному, принесла с одной котлетой, а замполиту роты – две. Что это значит?» Сидящий рядом партийный обладатель двух котлет начал сбивчиво и смущенно рассказывать, что он холостой, готовить ему некому, все время с утра до ночи проводит на работе. Вот повар о нем и позаботилась, пожалела, можно сказать, молодой утомленный голодающий организм. На это комбат продолжил, многозначительно повторив свой вопрос: «Так что же это значит? Это значит, что у замполита роты проблемы с моральным обликом! Девушка она, конечно, симпатичная, молодая, незамужняя, но как же моральный облик коммуниста-политработника? Она ведь его подчиненная. Чувствую, что здесь придется скоро тщательно разбираться». Среди коммунистов воцарилась тягостная атмосфера.
Наступило время второго блюда. Когда «чайханщик» всем подал, случилось совершенно неожиданное. В тарелке комбата, в отличие от других, лежали две котлеты. Естественно, это не укрылось от бдительных взоров всех без исключения членов парторганизации. Вновь повисла давящая тишина, которую самым радикальным образом прервали звук пролетевшей в сторону окошка раздачи и разбитой тарелки, а также громогласный крик комбата: «У меня с ней ничего нет!».
На этом обед закончился, праздник партийной демократии оперативно сменился армейским единоначалием. Повариха была доведена до слез, обещание уволить ее с позором – это было самое нежное, что она услышала за свои старания.
Шок: жених-конвойник
В одном из отпусков я познакомился с девушкой-студенткой, которая мне очень понравилась. После многомесячной переписки и телефонных звонков я пригласил ее на каникулах посмотреть мое житье-бытье. Она пообещала, и вскоре решила сделать мне сюрприз, о чем, наверное, потом пожалела, но мне не говорила. Но все по порядку.
В один из дней она прилетела на самолете и на такси сразу решила приехать в мой поселок. О том, что я служу во внутренних войсках и охраняю «зону» она даже не догадывалась. Поэтому в ее представлении пунктом назначения должен был стать какой-то гарнизон с множеством военных с семьями, аэродромами, полигонами, танками, пушками, ракетами и т.д.
Прибыв зимним вечером в поселок, она остановила такси возле самого светлого (в прямом смысле) строения – магазина, отпустила машину и огляделась. Военными маневрами здесь явно не пахло, людей в форме видно не было. Увидев полупьяную бабулю, гостья явно обрадовалась и спросила о гарнизоне. На это аборигенка глубокомысленно задумалась и с большим трудом сообщила, что гарнизонов здесь даже в войну не стояло: ни наших, ни немецких. Место, мол, проклятое. Ситуация явно складывалась для потенциальной невесты удручающе. Подошедший, не менее пьяный гражданин, подтвердил худшее. Но речь ему давалась несколько полегче, и он порекомендовал обратиться к «тюремщикам», которые находились через дорогу. Приехавшая нам всякий случай и без малейших шансов на успех назвала мою фамилию и уточнила, не слышали ли они о таком старшем лейтенанте. Ответ ее шокировал: «Так бы сразу и сказала. Знаем мы твоего хахаля. Он и есть замполит тюремщиков».
То ли будущая, то ли не состоявшаяся невеста с крайне неодухотворенным выражением лица направилась к КПП. В нескольких сотнях метров виднелся большой освещенный прямоугольник «зоны» с тысячами охраняемых преступников, перед лицом -закрытая дверь и кнопка звонка, больше напоминавшая кнопку пожарной тревоги на предприятии. После нажатия кнопки за дверью кто-то нехотя пошевелился и на сильно ломаном русском языке спросил: «Че надо?» На просьбу позвать замполита, последовал ленивый ответ: «Иво нэт. Иды атсуда. Завтра приходы». Дальнейшие попытки что-либо выяснить были аналогичны.
Еще один взгляд на «зону» позволил гостье вспомнить несколько слов из фильмов об уголовном розыске и произнести свои просьбу более настойчиво и по «фене». Это подействовало, так как за дверью послышались звук крутящейся ручки военного телефона и слова: «Таварыш лытынант! Здэс какой-то злой баб замполыт трэбуэт»
Вскоре дверь КПП открылась, на пороге в полевой форме появился высокий статный офицер явно не лейтенантского возраста, приложил руку к головному убору и четко отрапортовал: «Лейтенант…»,– назвав фамилию недавно почившего генсека. Посчитав это неудачной шуткой, сильно продрогшая приехавшая хотела съязвить в ответ и сообщить, что она – Валентина Терешкова. Но что-то ее удержало. Как выяснилось чуть позже, офицер действительно носил такую фамилию.
В канцелярии гостье был предложен чай в неотмывающемся от заварки стакане в обычной «зэковской» концентрации: полстакана чая на столько же воды. Вместо сахара из кармана офицера появилась необернутая карамелька в табачных крошках, которая виртуозно об рукав кителя офицера была приведена почти к тому состоянию, в котором находилась на складе «зоны».
Согревшись, но не притронувшись к «чаю», девушка уточнила время моего появления. На что лейтенант прямо ответил: «Не знаю, как получится. Он поехал в соседнюю «зону» воровать доски для ремонта Ленинской комнаты!» Это уже был удар поддых, и она надолго замолчала, обдумывая, как будет отсюда утром эвакуироваться.
Вскоре появился и я, сразу заметив, что мое появление радости ей не добавило. Оставшись наедине, она бросила последний для себя спасательный круг, спросив: «Это же не правда, что ты в соседнюю «зону» ездил доски воровать». Начало моего ответа гостью несколько успокоило: «Конечно, неправда!» Затем я продолжил: «Не в соседнюю «зону», а в соседнее ЛТП, и не доски, а стеклоблоки!» Дальнейшие минуты были сравнимы только со знаменитой сценой из гоголевского «Ревизора».
В ЗАГС на автозаке
Невеста жила в поселке у моих сослуживцев уже месяц. По нормам социалистической нравственности давно пора было жениться. И вот я решился. Утром, взяв лучшую из двух машин в роте, я приехал с утра к избраннице и с самым серьезным видом предложил ей
