кричит, что он не может больше держать руки поднятыми.
– Разбойник, у меня грыжа… —
вопит старик. Левка очень внимательно щупает живот старика и разрешает ему опустить руки.
Старик подбежал к кассирше и рассматривает ее брошку.
– Дивный двухкаратник… —
говорит он и причмокивает губами.
Передача ценностей продолжается. Она протекает без затруднений, руки Мугинштейна и Бени движутся равномерно.
Левка Бык прогуливается по конторе. Англичанин, страдающий от невозможности покурить, делает ему умоляющие знаки, указывает глазами на трубку. Левка вдвигает трубку в желтые зубы англичанина и зажигает спичку.
Движение рук Мугинштейна и Бени.
Трубка англичанина никак не раскуривается – это происходит оттого, что руки его подняты и бухгалтер не может примять табак. Левка зажигает одну спичку за другой. Вдруг зажженная спичка застывает у него в пальцах.
В окно вскочил пьяный Савка. Он орет, размахивает револьвером.
Левкина спичка догорела до конца. Она обжигает ему пальцы.
Пьяный Савка стреляет, Мугинштейн свалился. Беня, охваченный ужасом и яростью, кричит:
– Тикать с конторы…
Король схватил Савку за лацкан, он встряхивает его, трясет все сильнее.
– Клянусь счастьем матери, Савелий, ты ляжешь рядом с ним…
Налетчики убегают. На полу корчится раненый Мугинштейн. Старик с грыжей ползет к нему под столами.
Агонизирующий Мугинштейн и затем…
Обложка книги: «Гигиена брака».
Кудрявая девица с лицом веснушчатым, незначительным и столь внимательным, что со стороны оно может показаться мрачным, – склонилась над книгой «Гигиена брака».
Милиция присяжного поверенного Керенского
Канцелярия милицейского участка. За столами девицы и чахлые студенты еврейского типа. Среди студентов осунувшийся Лазарь Шпильгаген. У телефона кудрявая барышня, увлеченная вопросами гигиены брака. Она долго не обращает внимания на надрывающийся телефонный звонок (телефон старой системы с наружным звонком) и, наконец, лениво снимает трубку.
– Шпильгаген, доложите начальнику, что на Тартаковского налет… —
говорит она соседу, вешает трубку на рычажок и снова погружается в чтение.
Шпильгаген вяло бредет к начальнику. Шнурки его башмаков распущены, он поправляет их по дороге.
Начальник участка, присяжный поверенный Цысин
Кабинет начальника участка. Цысин, брюнет с изможденной и благородной внешностью, неудержимо ораторствует перед тремя инвалидами, теми самыми, в чью пользу продавали кандалы у Фанкони. Инвалиды затоплены красноречием Цысина. Входит Шпильгаген. Начальник сначала не слушает его, потом приходит в ужасное волнение.
Размахивая руками, Цысин летит по коридору.
Старик с грыжей льет из медного чайника воду на кассиршу, упавшую в обморок. Она прикрывает рукой брошку.
Со двора участка медленно выползает танк. Из амбразуры танка выглядывает вдохновенное лицо Цысина.
Пекари, во главе с Собковым, бегут к конторе Тартаковского.
Тысячная толпа во дворе Тартаковского – женщины, ползущие по земле дети, зеваки, ораторы. С томительной медленностью вползает танк. Из танка выскакивает Цысин. Собков обращается к нему:
– Дайте мне несколько боевых ребят, и мы возьмем Короля…
Цысин машет рукой, убегает, за ним устремляется толпа. Один только часовой мастер в опорках остается на своем месте. Он с скучливым видом поднимает к небу глаз, вооруженный лупой; солнце пламенным лучом упирается в лупу.
Комната в доме Криков. На стене в одной раме портреты Льва Толстого и генерала Скобелева. Старушка Рейзл подает суп Фроиму и Бене. Грач макает в суп большие куски хлеба, он уплетает свою порцию с аппетитом. Беня отодвигает тарелку. Рейзл подкладывает ему пупки и яички, но Беня от всего отказывается, ему не до пупков. В комнату врывается Собков.
– Не надо нам уголовных… —
кричит пекарь и стреляет в Беню. Промах. Грач кидается на Собкова, подминает его под себя, душит. Беня оттаскивает Фроима.
– Отпусти его, Фроим, – черт разберет этих большевиков, чего им надо…
Грач встает, полузадушенный Собков валяется на полу. Рейзл приносит второе, не удостаивая Собкова взглядом, она переступает через распростертое его тело и раскладывает жаркое по тарелкам. Беня барабанит по столу пальцами.
Затемнение
Через два дня состоялись похороны Мугинштейна. Одесса таких похорон не видала, а мир не увидит
Кантор в торжественном облачении. За ним следуют мальчики в черных плащах и высоких бархатных шапках – синагогальные певчие.
Пышная колесница, три пары лошадей, лошади с плюмажами, мортусы в цилиндрах.
Толпа провожающих гроб. В первом ряду Тартаковский и еще один почтенный купец поддерживают старенькую тетю Песю, мать убитого.
Толпа – присяжные поверенные, члены общества приказчиков-евреев и дамы с серьгами.
Красный автомобиль Бени Крика мчится по улицам Одессы.
Тартаковский и сослуживцы покойного, в числе их – старик с грыжей и англичанин, несут гроб по кладбищенской аллее.
К кладбищенским воротам подкатывает автомобиль Бени Крика. Из него выскакивают Беня, Колька Паковский, Левка Бык и перс. В руках у Бени громадный венок.
Тартаковский и еще двое несут гроб. Их нагоняет Беня с соратниками. Налетчики отстраняют Тартаковского, старика с грыжей, англичанина и подводят стальные плечи под гроб. Невыразимое смятение пробегает по толпе. Тартаковский исчезает. Налетчики выступают медленно, скорбно, с горящими глазами.
Во весь экран гроб, покачивающийся на плечах налетчиков.
У кладбищенских ворот. Кучер Тартаковского отлучился по нужде. Широкая его спина маячит у закругления кладбищенской стены. Из-за ограды выбегает Тартаковский; он вскакивает в экипаж и сам погоняет лошадей.
Кантор молится над могилой. Беня поддерживает тетю Песю. Кантор берет горсть земли, чтобы бросить ее на гроб, но рука его застывает. К нему направляются два парня, несущие покойника Савку Буциса. Беня – кантору:
– Попрошу оказать последний долг неизвестному, но уже покойному Савелию Буцису.
Кантор, дрожа и примериваясь, куда ему бежать, переходит к гробу Савки. Налетчики окружили труп. Проверяя кантора – не плутует ли он, не сокращает ли панихиду, они внимательно слушают молитву. Толпа тает, люди, отойдя шагов на десять от могил, обращаются в бегство.
Тартаковский нахлестывает лошадей. Кучер бежит за экипажем.
Кладбищенская аллея. Памятники – молящиеся ангелы, пирамиды, мраморные щиты Давида. Бегство смятенной толпы.
У гроба Савки заикается кантор, разливается в три ручья тетя Песя и молятся по заветам отцов налетчики.
У кладбищенских ворот толпа сметает все преграды: экипажи, трамвай, даже грузовые площадки берутся приступом.
Обессиленный кучер Тартаковского, отчаявшись догнать экипаж, раскрывает полы ваточного армяка и садится на землю, чтобы передохнуть.
Поток дрожек и телег. Люди стоят на телегах, их качает, как на корабле во время бури.
Две разряженные дамы на телеге из-под угля.
Красный автомобиль врезывается в толпу бегущих и исчезает.
Затемнение
Голые спины Собкова и его длинного соседа. Движение мускулов на спинах.
В пекарне. Кочетков подбрасывает дрова в пылающую печь, мастер вынимает готовые хлебы. Входит Беня. Он отзывает Собкова в сторону.
Кладовая. На полках остывают хлебы, длинные ряды хлебов. Входят Собков и Беня.
– Своди меня к твоим ребятам, Собков, и, клянусь счастьем матери, я брошу налеты…
Собков поглаживает корку дымящегося хлеба.
– Наливаешь, парень… —
вскидывает он глаза на Беню и тотчас отводит их. Король подходит к нему вплотную и кладет маленькую руку в перстнях на голое грязное плечо пекаря.
– Клянусь счастьем матери, Собков… —
повторяет он с силой.
Длинные ряды хлебов остывают на полках, хлебный дух зеленой волной ходит по кладовой, солнечный луч раздирает туман. За изгородью отлакированных хлебов – лица Бени и Собкова, склонившиеся друг к другу.
Часть пятая. Конец короля
На черном фоне извивается телеграфная лента. Телеграфная лента ползет из аппарата:
Лето от Рождества Христова тысяча
