Школа из двух пороков делает две добродетели, а пять добродетелей (самому определить свое место в жизни, не доверять слепо власти, выражать свободно свое мнение, быть независимым, работать в группе) превращает в пять пороков. Гениальный провидец Ричард Френсис Бёртон прекрасно понял этот механизм на заре новейшего времени, и он сам:
– никогда не подчинялся навязываемым правилам или только делал вид, что подчиняется;
– никогда не цеплялся за место;
– очень рано стал самостоятельным;
– очень рано понял, как и когда работать в группе.
В «Касыде, принадлежащей перу Хаджи Абду эль-Йезди», он описал это так:
«…Даже в самом ходе времени
Каждый порок увенчан венцом добродетели,
А каждая добродетель изгоняется, как порок или преступление».
Сегодня эгоизм, безразличие, пренебрежительное отношение к собственной планете являются тремя главными добродетелями нашего общества постмодерна, а в традиционных обществах это три основных греха. Но каждому ясно, что преступно оставлять детям Землю в более плачевном состоянии, чем когда родились мы сами.
В школе нам вбивают в голову, что конформизм – это высшая добродетель, и так продолжается всю жизнь, особенно в университетах, где она признана чуть ли не священной. Засилье отборочных комиссий, начиная от выставления отметок до разрешений на печать рукописи, от первой статьи до построения карьеры, включая финансирование, – все для того, чтобы ей ничто не угрожало. А в настоящей жизни «чем больше усилий прикладывать, чтобы втиснуться в рамки, тем больше походишь на старую помятую фотографию». Успешно прожить жизнь – это взять за нее ответственность, реализовать самого себя, развить уникальность своей личности, а не связывать себя по рукам и ногам и не стыдиться своей прямоты. Естественный отбор идет извилистым путем, именно он обеспечил наше разнообразие. А любой неестественный отбор можно считать евгеникой.
Настоящий успех никогда не предполагает капитуляции и соглашательства. Это стало очевидным для Стива Джобса, совершенно незаменимого, бесспорного и уникального гения предпринимательства. В своей знаменитой речи в 2006 году в Стэнфорде «Как жить до прихода смерти» он предположил, что жизнь человека больше от него не зависит:
«Твое время ограничено, поэтому не пытайся испортить жизнь, проживая ее по чужим шаблонам. Не разрешай себе подпасть под влияние догм, потому что тогда ты будешь жить по правилам других. Не позволяй их мнению, пусть даже громко выраженному, заглушить собственный внутренний голос. Ведь самое главное – это иметь мужество следовать за своим сердцем и интуицией, которые отлично знают, кем ты хотел бы стать. Все остальное вторично».
Какая пощечина! Выступая перед профессорами и студентами, Джобс провозгласил принцип, противоположный принятому в университетах. Признание со стороны научного сообщества, коллег? Забудьте об этом! Не позволяйте мнению других заглушать собственный внутренний голос! Имейте мужество следовать за своим сердцем и интуицией.
Сегодня школа определяет судьбу и идентичность, ничего не дав взамен, а не сердце и интуиция. Мы позволили внешним силам заняться нашим самоопределением, хотя это священная прерогатива нашего внутреннего содержания и ничьего иного. Будет непростительной ошибкой предоставить им такое право, это будет скрытое рабство, в котором рабы несут свое бремя с удовольствием. Мудрость психики или нейромудрость, которую я обрел в работе, говорит мне: «Не позволяй никому, кроме тебя самого, определять свою идентичность, жизнь и судьбу. Познать самого себя – твое абсолютное право. И если будешь им пренебрегать, то потеряешь свободу, а если позволил другим распоряжаться собой, то ты уже не свободен».
Жизнь в системе оценок предполагает, что нужно уметь подчиняться правилам, вписываться, так сказать, в рамки. Но если ты проживаешь реальную жизнь в соответствии с этими принципами, то ты – мертвец (в том смысле слова, который в него вкладывал Пьер Рабхи). Заточение из клетки в клетку, начиная от колыбели до могилы, от детского манежа до гробового ящика, становится привычным. Поскольку детский манеж сам по себе не плох и не хорош, мы никогда не покинем его, создавая другие – интеллектуальные или политические заборы, которым отдадим свою свободу. Вскормленные в этом серийном застенке современного мира, в конце концов мы поверим политикам, что «безопасность – это первая из наших свобод».
Нужно ли с ним спорить, если и сами так думаем и распространяем это утверждение на свою интеллектуальную жизнь? Но первобытный Homo sapiеns в течение первых ста пятидесяти тысяч лет был совершенно свободен и лишь потом заговорил о безопасности. Свобода – мать всех человеческих свершений, а не безопасность. И не наоборот.
В «жизни на пятерку» нужно всеми силами стараться сохранить свое место, хотя бы ради почета и уважения. Но если в настоящей жизни цепляться за него, то упустишь свой шанс, так как не сможешь избежать заточения. Один рекламщик заявил, что, если к пятидесяти годам вы не обзавелись дорогими часами «Патек Филипп», то вы проворонили свою жизнь. На что художник Буле ему возразил: «Вы проворонили свою жизнь, если в пятьдесят лет все еще мечтаете об этих часах».
Остается только добавить, что если вы всю жизнь просидели на одном месте, то по-настоящему и не жили. Это было существование на оккупированной территории, а оккупантом был конформизм, за который вы со страхом цеплялись обеими руками. Потеря своего места – это одно из самых убийственных для человека переживаний, мы еще увидим подтверждение этому в нейропсихологических опытах. И этот страх, особенно если его культивировать, заставляет нас оставаться здесь любой ценой, даже с точки зрения собственного сознания. Ярким подтверждением этому принципу служат побочные жертвы войн и массовых преступлений.
В ложной жизни не рекомендуется сохранять автономию (самостоятельность). Не мы выбираем, какие дисциплины будут изучаться во французской школе. Программа и ритм обучения навязаны государством. А если появляются какие-то сведения вне программы, то лишь потому, что некоторые понятия, по мнению учителей, пока еще не доступны ученикам. Хотя в реальной жизни автономия – это единственный путь к свободе. Нужно учиться самостоятельно думать и разоблачать любой абсурд, какая бы власть их ни пропагандировала и ни практиковала.
Вот худшее из заблуждений «жизни в системе оценок»: успех или поражение в серьезных вещах всегда индивидуальны, а во второстепенных они могут быть и коллективными. Но это абсолютная ложь. Начиная от охоты на мамонта до высадки союзников в Нормандии или при строительстве пирамид все изменяющие мир события являются результатом коллективных успехов или неудач. В результате индивидуальных успехов или поражений происходят лишь те, что ничего не затрагивают.
Кто среди читателей этой книги сохранил школьные сочинения? А те несколько романтиков, которые их сохранили, наверняка согласятся, что эти работы ничего не изменили. Каждое сочинение в школе оценивается индивидуально, и отметка имеет большое значение. А групповой научный проект[21] особого значения не имеет. Совместную работу в настоящей жизни называют сотрудничеством, а в школе – умением изловчиться. В этой жизни коллективная работа – это нечто серьезное, а в школе к ней относятся несерьезно. Так следует ли удивляться, что человечество, воспитанное на этих принципах, категорически неспособно к сотрудничеству в мировом масштабе, ради сохранения Земли или собственной жизни? Можно ли с уверенностью сказать, что сегодня представляет собой наша школа: благо или зло? Множество людей, которые гордятся своим школьным образованием и убеждены в собственной значимости, без зазрения совести совершили самые жестокие злодеяния в мире. Они являются доказательством, что школа, с ее критериями превосходства и успешности, лишена гуманности и доброты.
В настоящей жизни человечество выработало великое разнообразие идей, практик, методов, мировоззрений. А в ложной жизни школа говорит: «Вне моих рамок нет спасения». В то же время, наблюдая собственные неудачи, та же самая школа допускает, что ее приоритетом является если не учеба, то социализация ученика. Но как можно воодушевить его на дальнейшие свершения, если он не научился работать в коллективе? Я убежден, что школьная социализация возникает только случайно, да и то во время перемен, а не в классе. Как думаете, кто бы выиграл, школа или переменки, если бы они длились постоянно? До сих пор нет ни одного исследования, подвердившего превосходство классной комнаты.
В традиционных и естественных обществах существование соответствует занимаемому месту, а перспектива его потери настолько ужасна, что люди готовы на все. А в нашем обществе постмодерна место само по себе ничего не значит, откуда и возникает культура фиксированного места[22] с его конформизмом и исключением несогласных. Наше общество превратилось в своего рода механизм. Чтобы попасть в него, нужно стать подходящей деталью известного качества. Вот таких «винтиков» и фабрикует из нас школа. Из открытых, креативных, дружелюбных, спонтанно проявляющих братские чувства, неконформных детей она производит отдельные шестеренки. Закончили Политехническую школу[23]? Зарплата будет выше, чем у выпускника Университета в Туре, потому что обработка в Политехе стоит дороже.
