Эти fab schools[30] будущего должны строиться по пилотному принципу, здесь можно будет экспериментировать с новыми образовательными практиками. Но только учитель будет иметь абсолютную свободу и доступ к вики-ресурсу, где можно обмениваться опытом с коллегами и выбирать самые эффективные методы. Это и называется практическим образованием и является полной противоположностью стерильному обучению, которое не устает нечленораздельно мямлить о магических Р-значениях[31]. В мире горизонтальных, эклектичных и постоянно развивающихся сетей наше образование является застывшей иерархической структурой, со своей вертикалью и догмами. Поэтому оно абсолютно неспособно к приспособлению и не отдает себе отчета, что худший из рисков – это никогда не рисковать.
По словам Нассима Николаса Талеба, «роль бюрократии сводится к установлению максимальной дистанции между рискующим и тем, кто ощущает на себе последствия риска». Все национальное образование структурировано подобным образом. И кто тогда виноват в школьной неуспеваемости? Министр? Ректор? Программа? Школьная инспекция? Директор учебного заведения? Учитель? Нет, остается один-единственный возможный виновник – сам ученик. Лучший способ развиваться – это установить моментальную связь между принимаемыми решениями и их последствиями, а министр делает все наоборот. Лишь учитель находится в постоянном контакте с учениками, и только он может взять на себя ответственность за проведение педагогических экспериментов и внедрение инновационных методик. Только ему это можно доверить.
Школа вундеркиндов
Мне пришлось пройти много школ, известных и не очень, более или менее предсказуемых[32]. Одна из них заставила много говорить о себе в прессе, а я имею к ней предубеждение, поскольку обучался в традициях элитарного французского образования, с его свойственным презрением к широкому освещению того или иного явления. Как и любому человеку, мне было присуще желание идеализировать свою касту и заранее придавать ей большее значение, чем любой другой. Я чувствовал солидарность только с ней. Но все изменилось, когда я встретил палеоантрополога Паскаля Пика на лекции в Коллеж де Франс[33]. Этого человека много раз осуждали в СМИ за его превосходное умение просто говорить о науке и популяризировать ее. Я сразу же проникся к нему глубокой симпатией. К сожалению, во Франции принято говорить не о «популяризации», а о «вульгаризации» науки. В этом корень проблемы. У нас популяризация науки – это вульгарная и компрометирующая деятельность.
Я видел немало людей, которые считают себя серьезными и логически мыслящими, которые доверяют самым нелепым теориям и предрассудкам. Например, что развитию науки способствуют библиометрия[34] и обзоры, а это заблуждение, которое никогда не было научно подтверждено. Это псевдонаука в чистом виде, но большинство преподавателей университетов слепо верит и упоминает о ней в своих резюме.
В целом наука своей крошечной пядью способна охватить совсем немного, и это не критика, а всего лишь констатация факта. Самый удаленный от Земли объект наблюдения находится лишь на границе Солнечной системы. Даже световой сигнал, единственный вариант материально «прощупать» космос, доходит от нас только через пару сотен тысяч световых лет во всей обозреваемой Вселенной. А ее размер сорок семь миллиардов световых лет. Если предположить, что световой сигнал был послан в небо самым первым человеком на Земле, то можно подсчитать, что наша сфера воздействия на нее представляет собой в лучшем случае 0,0000000000000077 % от ее общего объема (четырнадцать нолей после запятой). И то, если параллельных пространств не существует. Поэтому нужно признать, что даже самое малое усилие, направленное на распространение науки, должно немедленно находить поддержку.
Я не знаю, кто больше сделал для фундаментальной науки: популяризатор (вульгаризатор) или ученый, так как никогда не видел подтверждения превосходства одного над другим. Колоссальную роль играет именно тот, кто пробуждает удивление в миллионах душ и в сердцах будущих поколений, нравится это кому-то или нет. Настоящая наука имеет дело с человеческим эго, с поверхностными реакциями людей, с их псевдорелигией или с их презрением. Она слишком мало распространена в человеческом обществе, чтобы позволить себе такие неглубокие, детские капризы, как пренебрежение к популяризации. Насколько наука и технология ограничены во вселенной, в той же степени они безграничны в отношении человеческого эго.
В 2014 году меня пригласили в качестве эксперта для участия в развлекательной передаче компании Endemol[35], которую часть моих коллег считает воплощением дьявола. Передача называлась «Вундеркинды», и ее представляли Кристоф Дешаванн и Марин Лорфелен в рамках общего проекта «Мозг», или «Шоу талантов». На его долю выпал огромный успех в США, Италии, Германии и Китае. Во всех этих странах ни один из приглашенных экспертов не счел эту передачу компрометирующей, а я решил объяснить свое участие в передаче на сайте американского интернет-издания «Хаффингтон Пост». И даже написал, что ознакомление сразу четырех миллионов зрителей с такими словами, как «эпизодическая память», «энторинальная кора головного мозга», «внутритеменная борозда» и «гиппокамп», вполне может оправдать мое появление на экране, а мне пришлось на своем опыте убедиться, что такое популяризация. Если она компрометирует небольшой сегмент французской профессуры, то со мной вышел просто скандал после выступления на телевидении. Это один из уроков, который я усвоил в «школе вундеркиндов».
Другой урок касается менеджмента. Я это делал и хорошо знаю, что научить компанию работать – весьма непростая задача. Однажды мне удалось изнутри увидеть, как работает Endemol France. Турецко-немецкий продюсер Алп Альтун сказал мне: «Эго – главный разрушитель идеологии любых компаний». Да, существуют деликатные способы усмирять эго разных знаменитостей, которых постоянно обсуждают в соцсетях.
Неискушенные поклонники думают, что они сидят в роскошных кабинетах из красного дерева, окружены приметами звездной и капризной жизни. А потом оказывается, они снимают невзрачные офисы где-нибудь на краю Парижа и часто делят их со стажерами.
В «школе вундеркиндов» я получил еще и такой урок: сломай клише и впусти реальность, но не посягай на реальность, чтобы втиснуть ее в клише.
Экспертам в области нейронауки, изучающей гениев и рекордсменов памяти, требуется много времени, чтобы найти действительно уникальные объекты изучения. В лучших лабораториях мира наблюдают от двух до пяти человек в год. Но пробивная сила кастингов на телевидении позволила мне отыскать более 25 уникумов. Обычно нужно разделять их по времени, затраченному на обучение. Например, нужно 5 часов, чтобы достичь их уровня, или 50 часов, 500 часов, 5 тысяч часов, 50 тысяч часов. Это дает очень точное представление о сложности задачи. При отборе выдающихся личностей результат всегда достигался менее чем за 50 часов, хотя некоторые особо впечатляющие результаты достигались и быстрее.
Передача называлась: «Обычные французы с необычными способностями», что было истинной правдой. Иногда люди выдумывают много лишнего по поводу «экстраординарных» личностей. Им кажется, что они рождаются с уже исключительными данными, но чаще всего они не имели генов спортсменов памяти, зато росли с желанием развить свое мастерство. Иногда это выливалось в навязчивое желание, в нечто забавное и доставляющее удовольствие. У них есть какое-то горючее или энергетик, позволяющий им тренироваться часами с напряженным вниманием. Когда время любимых тренировок достигает 50 тысяч часов, они становятся сокровищем человечества.
Смысл демонстрации умственных достижений в средствах массовой информации в том, чтобы показать возможности тренированного мозга. Иногда появляется мысль, что это невозможно в принципе, но мозг – это алмаз, который можно огранить. На это способен каждый, все могут стать выдающимися людьми. Единственное, что отличает человека необыкновенного от обычного, так это свободное и осознанное действие, которым движет, разумеется, любовь. Только любовь к своему делу позволила кандидату на участие в передаче 2015 года Валентену тщательно запомнить двести пятьдесят фотографий французских городов со спутника, чтобы впоследствии узнать город по одному лишь снимку участка в 500 кв. м, сделанному с высоты птичьего полета. Нашему мозгу нет равных в узнавании геометрических фигур, а чтобы облегчить запоминание, Валентен сочинил историю про каждый снимок.
Сочинение историй относится к методам запоминания, хорошо известным спортсменам памяти. Мнемонист Джошуа Фоэр написал книгу «Эйнштейн гуляет по Луне. Наука и искусство запоминания» на эту тему. В том же ключе написано пособие французского автора Жан-Ива Понса, в котором он увлекательно рассказывает о развитии памяти. Оно называется «Наполеон играет на волынке в автобусе» и является кодом для запоминания серии чисел. Использование кодов – это простой и хороший способ задействовать другие участки мозга и включить долговременную память.
