Андрей спросил: сколько он будет жить. И получив ответ – 60, воскликнул: «Вот здорово»! Я не нашел ничего более умного и задал такой же вопрос. Ответ – 86 лет. «И куда тебе столько!» – среагировал Андрей. Как приходил и доходил до нас ответ – совершенно не помню. Блюдце под пальцами двигалось. Само или его крутил Андрей – не знаю.
Сбудутся ли все предсказания для участников этого сеанса – не знаю. Я, пройдя всю войну в действующих частях, еще жив, а Андрей, не попав на фронт, окончил два военно-морских училища, в звании капитана 3 ранга в 1974 году уволен в запас, жил с семьей в Клайпеде, служил в торговом флоте, а в 1984 г. (в 60 лет!) его на улице сшиб пьяный водитель грузовика. Насмерть.
Но это потом, а пока мы учимся, влюбляемся, отдыхаем.
Как-то посетили выставку в Доме Советской Армии, где было несколько моделей кораблей, в том числе крейсер «Память Азова», броненосец «Потемкин». Там же была выставка трофейного оружия из Польши, с Халкин-Гола. В эту зиму я купил в магазине «Военная книга», что на Арбате, несколько исторических книг о войне на море: «Речные военные флотилии», «Операции Владивостокских крейсеров в войне 1904-05 гг.», «Потери торгового флота в войне 1914-18 гг.», «Германские подводные лодки в войне 1914-18 гг.», «Линейные корабли в бою в 1914-18 гг.». Конечно, такие книги расширяли мои познания в военно-морском деле.
ОСВОД – первый шаг к флоту
Однажды, в начале января 1940 г., когда я учился в 8 классе в Клязьминской средней школе, нашему классу был представлен подтянутый мужчина лет 25-27 в черной флотской шинели и в черной флотской фуражке с гербом торгового флота. Он оказался представителем организации ОСВОД в Пушкинском районе. Его рассказ о работе ОСВОДа в масштабе страны и задачи ОСВОДа в нашем районе закончился призывом, в основном к ребятам, вступать в эту организацию.
Его сообщение о предстоящей летом работе заинтересовало многих из нас. Хотя по окраине села Чвягино и поселка Клязьма протекает речка Клязьма, в которой мы купались с мая по сентябрь, но она была неширокой – от 10 до 20 м, и только местами глубже 2 метров. Поэтому несчастные случаи на этой реке в наших местах были крайне редкие.
А по соседству со Звягиным и Клязьмой, рядом с одноименным поселком и железнодорожной станцией Мамонтовская протекает речка Уча, которая и пошире, и поглубже, чем Клязьма, и вода в ней холодная. А главное – рядом с железнодорожной станцией на берегу Учи была сооружена большая лодочная станция, лодок на 50-70. В купальный сезон на р. Учу приезжали не только из соседних городков Пушкино и Мытищи, но и из Москвы. По берегам реки были небольшие чистые луга, где молодежь гоняла мяч, играла в волейбол, и купаться можно было практически в любом месте на 2-3 км выше и ниже по течению. Бывало, что молодежь на лодках затевала абордажные бои, лодки переворачивались, или кто-нибудь валился за борт. Бывали несчастные случаи в связи с распитием спиртных напитков и купанием в нетрезвом виде.
Так вот, для наведения порядка на этом участке реки, для охраны здоровья и жизни отдыхающих на воде, метрах в 200 от лодочной станции, выше ее по течению, был построен маленький досчатый домик. Рядом с ним сооружена металлическая вышка высотой метров 10 с огороженной площадкой наверху. На берегу рядом с домиком была маленькая пристань, около которой стояли 8-10 спасательных лодок (шлюпок).
У этих лодок нос и корма не различались – были одинаково заострены, чтобы, в случае необходимости, срочно плыть в противоположную сторону, не разворачивать лодку, а просто гребцу пересесть лицом в другую сторону на противоположную банку и, не вынимая весел из уключин, перевернуть лопасти. Назывались эти шлюпки «флит».
В случае нашего согласия вступить в ОСВОД нам предстояло все лето проработать на спасательной станции, на реке Уче в качестве спасателей, а для этого необходимо будет до купального сезона пройти определенную теоретическую и практическую подготовку. Занятия в феврале -апреле проходили в нашей же школе после уроков по 2-3 раза в неделю. Изучали способы спасения утопающих: захваты, освобождение от захватов потерпевших, буксировка к берегу, способы удаления воды из легких спасенного, способы искусственного дыхания и пр.
Учили азбуку ручного флажного семафора, как этим семафором писать (передавать) текст, как читать передаваемый текст. Учили и азбуку Морзе, и передачу текстов ключом, прием на слух и световыми сигналами. Изучали основы легководолазного дела: устройство легководолазного снаряжения, правила спуска под воду и поиск в воде утонувших.
Занималось нас человек 20, в основном из 8 и 9-х классов, большинство с большой охотой и удовольствием. Из нашего 8-го особенно активны были Юра Баранцев, которого мы избрали начальником нашей осводовской школы, Иван Петров, Андрей Айдаров, Вася Куклин, Шура Калачев. Некоторые полученные знания сразу стали использовать в школьной жизни: записки в классе друг другу (к досаде девчонок) стали писать или с применением азбуки Морзе или вместо букв – знаками флажного семафора. Кроме занятий в школе и в ОСВОДе, у меня было много обязанностей по дому. Так как мой отец был инвалидом 1 группы, то тяжелую физическую работу он выполнять не мог, но, хорошо зная немецкий и французский языки, помогал матери, которая преподавала немецкий в нашей Клязьминской школе и по совместительству в школе на станции Строитель, т.к. жили мы, впятером, фактически только на ее зарплату.
В мои обязанности входило пилить и колоть дрова, ходить за водой на незамерзающий родник у моста через речку-ручей Метелка, метрах в трехстах от дома, ездить за керосином и продуктами в Москву. О подробностях жизни тех лет в памяти мало осталось, но найденный недавно мой дневник свидетельствует, что зима 1939-40 годов была очень суровой. Морозы стояли серьезные – ниже 40 градусов. Я по несколько раз отмораживал уши и нос, пока добегал к Андрею Айдарову, жившему на Центральной улице всего в полукилометре от меня. Мы с ним по очереди помогали друг другу пилить дрова. А дрова дома кончались, вода в комнатах замерзала, окна и углы в доме изнутри покрывались толстым слоем инея. Заниматься вечерами приходилось в пальто и в перчатках. За дровами приходилось неоднократно с утра, до школы ехать на лыжах в лес к леснику и договариваться, когда лесорубы напилят деревьев на дрова, чтобы потом вывезти.
Дневник напоминает, что в Москве керосин (для примусов и для ламп при выключении электрического освещения) продавали только по 2 литра в одни руки, и приходилось или по несколько раз вставать в очередь, или ехать в другую керосиновую лавку. За продуктами тоже надо было выстоять большие очереди. А жизнь в школе шла своим чередом. 5 марта 1940 г. я, Андрей Айдаров и Шура Калачев на комсомольском собрании класса были приняты в комсомол. Большинство одноклассников старше нас на год и уже в комсомоле. 15 мая к 10 утра нас вызвали в Пушкинский райком комсомола, который находился слева от железнодорожных путей перед станцией. Ждали до 8 вечера решения по своим заявлениям. 5-минутная беседа разочаровала своей формальностью – вопросы только об учебе, отметках и дисциплине. И ради этого ждали 10 часов! 17 мая получили комсомольские билеты. Номер моего билета 11754376.
Когда сошел снег и вскрылась река Уча, занятия стали проходить у спасательной станции. Учились правильно грести и управлять шлюпкой, писать и читать флажным семафором на расстоянии, учебные погружения в легководолазном костюме под воду и т.д. К купальному сезону мы, в основном, были подготовлены к предстоящей работе.
На берегах реки на расстоянии метров 500 друг от друга были установлены металлические вышки, на верхних площадках которых дежурили сигнальщики с биноклями. Они следили за своими участками реки, и в случае какого-нибудь ЧП (кто-то тонул, опрокидывалась прогулочная лодка, возникал конфликт между экипажами лодок и пр.) на небольшом флагштоке поднимался флаг – сигнал тревоги, чтобы обратить внимание сигнальщика около спасательной станции и ближайшей спасательной шлюпки. Как только сигнальщик видел, что его сигнал замечен, он семафором кратко сообщал, что и где случилось, куда следовало гнать дежурную шлюпку или направлять дежурный спасательный катер с водолазом.
Дежурные шлюпки-флиты с двумя спасателями, один на веслах, второй наблюдал за рекой и береговыми сигнальщиками, дежурили в две смены – с9до14ис 14 до 19 часов на отведенных участках реки. Наблюдали за купающимися, за соблюдением правил движения прогулочных лодок – держаться правой стороны, расходиться со встречными лодками левыми бортами. При необходимости подсказывали и показывали, как правильно держать весла, как правильно ими грести.
В штате спасательной станции было человек 7: начальник, его заместитель, обычно дежуривший на станции, два сигнальщика, моторист, водолаз, два спасателя на шлюпках. Конечно, на 5-6 км извилистой реки этого было явно недостаточно. Поэтому даже в будни им была нужна наша помощь, и мы по графику человек по 6- 7 дежурили в будни. Ну а в выходные дни выходили все, кто мог, захватывая из дома что-нибудь съестное и бутылку лимонада.
