Или еще: взялся штопать перчатки и готов штопать все носки, какие есть, хоть весь день. Чего-то мне не хватает сейчас, что бы приняться за учебу. Найду ли я средство избавить себя от этой апатии к учебе (а это апатия?). Не знаю. По-моему, оно найдется. Не могу же все время так пропускать уроки. Если приедет ко мне ком. взвода, то все сразу выяснится. Я чувствую, что сейчас очень запустил нем. язык, тригонометрию, историю и еще кое-что. Знаю, что надо делать первым нем. язык, но откладываю его на последнее место, ибо знаю, что я с ним не покончу и другие уроки не выучу.»
Запись 7 марта:
«Давно не писал. А нового много.
Во-первых: пропустил еще несколько дней…
В школе дела дрянь. Особенно ругается физик, т.к. я на его уроки хожу через день, и он никак не может меня спросить. Вот сейчас 7 марта, до каникул 2 недели, а у меня только 6 отметок (!) Это вместе с контрольными. Из них 2 «плохо», 3 «посредственно», 1 «отлично». А ведь четверть самая большая» …» Сдал нормы на ПВХО 1-й ступени. Сдача происходила ужасно. Сдавали своим ребятам, в частности, Лебедеву. Он успевал за 0,5 часа принять нормы с целого взвода. Вернее, ничего не принимал, а договаривался со сдающим, какие отметки ему ставить.
Вот сдача на ВС 1 ст. (Ворошиловский стрелок 1 ступени) сложнее. Хотя нужно было сдавать материальную часть винтовки, мелкокалиберки, пулемета, гранат и стрельбу, принимали только материальную часть винтовки и ТОЗ. Мне поставили 5, т.к. я почти единственный сдавал пулемет. Со стрельбой дело хуже.
Я понял, что мне теперь не хватает в школе – это серьезной практической работы. Хотя у нас сейчас есть военно-морское дело, но оно только 2 часа в неделю и не может затмить остальные уроки.
6 марта была контрольная работа по физике. Я готовился, но все не успел (с 4-х до 7 утра) и едва написал, а на втором уроке засыпался на законе Гука. Но настроение у меня было, удивительно, на редкость спокойное. Физик направил к старшему лейтенанту. Я даже с какой-то радостью искал его после уроков, уйдя с проверки, т.к. не хотел видеться с ком. взвода. Со старшим лейтенантом тоже разговаривал спокойно, хотя поджилки дрожали…
На комсомольском взводном собрании меня крыли больше всех. Кое с кем согласен, а с некоторыми – не со всем.
Ком. отделения Эмик был у нас дома. Нашел все-таки. «Побеседовали» Уперся как бык: «будет он ходить в школу!» Ну и еще многое…
Сегодня не пошел в школу, не выучил нем. язык. У меня сейчас в голове мысль: уйти из школы и поступить в штурманский техникум. Туда принимают после 7-летки с 16 лет. Там учиться 4 года. Хотя жалко терять 2 года, но там, кажется, больше практической работы. Но предстоит ряд трудных задач решить. Как уйти из школы. Сейчас, выходит, что зря поступил и учился полгода, что я там получил, кроме формы, это дисциплину и строевую подготовку. Да, о форме. А если ее отберут, я останусь ни с чем. Пальто у Жени, брюк нет, пиджака нет. Сегодня решил узнать у Львова все подробности, а затем действовать.»
5 мая 1941 г.
«Два месяца не писал. Буду писать самое главное, окончательные взгляды и известия, не считая, когда они произошли. Во-первых: штурманское училище не подходит. 2 года там ходят без формы, а мне не в чем. Львов хочет идти туда только, если засыпется на испытаниях.
Новый план – идти в Роту юнг. Написал туда письмо 29 апреля по адресу: Ленинград, Васильевский о-в, 12 линия, дом 5 (кажется), 5 отд. ВМУЗов.
Митряй (Дима Рождественский) хочет идти: 1) во Владивостокскую спец. школу, 2) в штурманское училище, 3) в Роту юнг. Я хочу перетянуть его в Роту юнг, а дома у него не хотят этого.
В третьей четверти прогулял очень много, схватил по физике и математике «плохо». В конце-концов дома все узнали. Все полностью, а также и в школе. Грозят отчислением. Настроение паршивое».
К майским праздникам весь апрель снова усиленно занимались строевой подготовкой и «парадники» и «демонстранты». Но, по сравнению с октябрем прошлого года, отношение к этому мероприятию выражалось более активно и способы увиливания от строевых занятий все более изобретательны. Свидетельствует запись:
«24 апреля была репетиция к параду. Все «непарадники» тоже должны прийти в школу. Их 180 чел. Пришло человек 130, а осталось человек 90. У нас в роте было 23 чел. Я тоже смылся и на следующий день получил наряд к боцману. Чистили 102-мм орудие. Вынули (вернее уронили) замок и втроем едва его подняли и вставили. Из этого орудия и из 45-мм стрелять могу. Оказалось, что 24-го после 4-х уроков оставшихся «непарадников» разбили на шестерки для демонстрации, а тех, кто сбежал, разобьют сегодня. Выстроили, стали разбивать, я потихоньку назад, к торпеде, которую чистили «нарядники», и сел, будто делом занят, ботинки мазать маслом. Вообще смываемся мы интересно. Однажды, когда выстроили парадные роты, одну в вестибюле, одну в зале, а демонстрантам нужно было идти в 3-ю роту, мы сумели одеться и к выходу. Заперто. Мы по командирскому трапу и к командирскому выходу – заперто. Одна дверь закручена проволокой. Я пытался раскрутить руками – никак. Достал плоскогубцы, вертел, вертел и сломал их. Решили спуститься с балкона по якорь-цепи и, нахально, на глазах всей 1-й роты бежать таким способом. Наконец, решили пойти парадным выходом на глазах всей роты. Идем по 3-й роте. Боцман ругается: «Вас должно быть 180 чел. (это демонстрантов), а здесь только 20!. Где остальные?» А остальные – кто вылез на крышу, кто в гальюне, кто смылся, кто в котельной, кто у сапожника. Мы спокойно, уверенно идем по вестибюлю к парадному выходу, козыряем вахтенному и… за дверь – свободны!»
Последний ребячий дневник мирных месяцев 1941 г. обрывается описанием того, что мы с Андреем видели на улицах и площадях на подступах к Кремлю и Красной площади 1 мая, – сколько танков, сколько автомашин с пехотой, как выглядела новая форма на бойцах и командирах, у кого какого цвета были пуговицы на мундирах и пр.
А последующие события развивались так, как и должны были развиваться – в конце мая, начале июня на экзаменах получил по математике «неудовлетворительно», т. к. не решил какую-то задачку.
Уже после войны отец рассказывал, что видел мою контрольную, и в решении мною была допущена механическая ошибка, которая не позволила получить нужный ответ. А ход решения был правильный…
Вскоре после завершения экзаменов я получил из школы извещение, в котором сообщалось, что из-за низкой успеваемости я отчислен из спецшколы и что должен до такого-то числа сдать полученную форму в школу. Если к первому я морально был готов, то со вторым, хотя оно вытекало из первого, никак не мог смириться. Расстаться с формой было выше моих сил. И не только потому, что я за год вытянулся более, чем на 10 см и все старое было мне мало и мне просто не в чем было ходить, а потому, что я просто не мог расстаться с морской формой. Я врос в нее и не представлял уже себя без формы. К сожалению, за прошедший год мы с Андреем только раз сфотографировались в Москве в январе 1941 г., где-то не доходя до метро Красносельская, да и то не в самой красивой зимней форме.
Встал извечный вопрос: Что делать?
Все варианты, которые обсуждались с Андреем и Димкой в течение последних месяцев, – штурманский техникум, переход в другую спецшколу, в Роту юнг – отпали. Родители ничего посоветовать не могли, Андрей куда-то уехал, и из близких друзей остался только Дима Рождественский, который в этом году окончил 8 класс и, хотя теперь жил в поселке Мамонтовка, километрах в 3-х от меня, часто приходил ко мне. Его-то, одного, я и посвятил в свой тайный план: бежать из дома и, конечно, без ведома родителей.
Но куда? И чем я буду ТАМ заниматься? Общее направление было выбрано быстро – на северо-запад. Место – западный (эстонский) берег Чудского озера. Почему северо-запад – понятно. Это направление к ближайшему морю и флоту – Балтийскому. Почему Чудское озеро? Это большой водоем, по которому плавают не только лодки, но и небольшие суда. Я уже знал, что побережье наших морей и заливов (кроме внутренних) являются пограничной зоной, и новый человек, тем более в морской форме, будет сразу замечен.
Почему эстонский берег, а не восточный (русский)? В этом выборе сыграли роль наши средства массовой информации, которые, после «добровольного» вхождения стран Прибалтики в братскую семью наших народов, расписывали, с каким гостеприимством и радушием относились жители этих республик к приезжавшим посланцам из других Советских республик.
Ну, если не на особое радушие, то уж на элементарное гостеприимство простых эстонцев, в частности, рыбаков на побережье озера я и рассчитывал. Надо только придумать трогательную историю, почему я выбрал именно это место и зачем. Или объяснить, что приехал на летние каникулы на несколько месяцев испытать самостоятельную жизнь и работу, что я сирота, а жить нахлебником у родственников совестно.
