к нему, быстро вырвал пистолет из рук. Показал ему горсть патронов.
— Прежде чем что-то сделать, сначала все продумай, просчитай! — произнес я, глядя прямо в его ссыкливые глаза. — Гнида ты!
— Громов, Громов, ты…
И не раздумывая, я хорошенько двинул ему кулаком точно в нос! Хрустнуло, брызнули капли крови.
Он рухнул, словно мертвый. Даже не пикнул.
— Полежи, отдохни! — вздохнул я, вновь снаряжая свой пистолет. — Все равно толку с тебя, как с козла молока! Крыса мерзкая!
Шута не было примерно минут двадцать-тридцать. Наконец, я его приметил — тот потихоньку возвращался обратно.
— Ну, скажи, что есть хорошие новости? — поинтересовался я, глядя на товарища внимательным взглядом.
— Есть. Там какой-то лёгкий грузовик есть. Не наш, не советский. Зато на ходу, — тут он увидел бесчувственного Петьку. — О, а с этим что случилось?
— Да-а, так… — отмахнулся я. — Разморило! Вот и отдыхает. Угнать получится?
— Да, но лучше дождаться темноты. Поезд ушел, но мало ли. К чему нам лишний риск? Судя по времени и по положению солнца, скоро закат. Самое подходящее время.
— Добро! — кивнул я, ещё раз взглянув на часы. — Так и сделаем. А что наши?
— Ничего. Я никого не видел.
Когда же наш мерзкий лживый друг пришел в себя, то с удивлением обнаружил, что руки у него связаны, а во рту импровизированный кляп…
— Очнулся? — хмыкнул Шут. — А ведь у тебя был выбор…
Тот заткнулся.
А мы, выждав время, выдвинулись в сторону группы строений. В полумраке это было несложно.
Уже на самой границе мы вдруг обнаружили, что здесь есть кто-то ещё… Может, это наши?
Глава 3
Кошки-мышки
Это воспринималось автоматически, на интуиции. Однако, оставались и вопросы.
Ни я, ни Шут никого не видели. И даже не слышали.
Но оба почти одновременно почувствовали — на этом клочке земли, где-то среди строений, вот прямо сейчас, в данный момент, определенно находится больше трёх человек.
— Шут? — тихо пробормотал я.
— Угу… — Корнеев медленно вытащил пистолет. Весь во внимании. Все органы чувств напряжены.
Мы сразу же остановились, затаившись всего в двух метрах от стены небольшого сарая без крыши. Позади нас осталось подобие деревянного забора из тонких сухих жердей. Он шел по всему периметру, огибая группу строений. При этом своей прямой функции он уже не выполнял — корова и та пройдет.
Тем временем солнце давно уже зашло за горизонт и сейчас быстро темнело — был виден лишь угасающий оранжевый полумрак. И красиво одновременно, но и волнительно.
Правее стоял достаточно большой дом, рядом с ним две хозяйственные пристройки. Чуть поодаль ещё одно строение. Из-за него торчал нос старого, местами ржавого грузовичка, явно не советского производства. Кажется, это что-то восточно-европейское.
Мы ждали. Было по-прежнему тихо. Не знаю, явной угрозы вроде бы не было. Да и с чего бы ей тут быть?
Какова вероятность того, что здесь может оказаться наш враг? Разве что случайно? Возможно!
Но это должна быть просто фантастическая везучесть! И тем не менее, на подсознательном уровне ощущалось чужое присутствие кого-то ещё. Такие как мы чувствуют подобное, хотя объяснить это сложно. Вполне возможно, что там просто хозяин дома вместе со своей семьёй, а мы тут панику подняли. Всё-таки город совсем рядом, до него буквально рукой подать.
Здесь боевиков-исламистов быть не могло — слишком дерзко даже для них.
Тот факт, что тут каким-то образом могут быть те, кто нас ищет, меня никак не останавливал. Чуйка молчала, а я привык ей доверять.
— Шут… — тихо позвал я, глядя на левый фланг.
— Что?
— Давай на живца! Туда!
Корнеев выждал несколько секунд, прокручивая в голове варианты, затем молча кивнул. Само собой, приманка — это он.
Я бросил быстрый оценивающий взгляд на связанного Петра — тот молча сидел на земле с кляпом во рту и беспокойно хлопал глазами. Ранее я задал ему прямой вопрос насчет того кишлака в Афганистане, но тот отказался говорить. Обиделся. Ничего, выберемся, заставлю его говорить!
— Ни звука! — шепнул я. Подготовил ПБ-1С, готовясь прикрыть напарника огнем.
Шут тем временем тихо пересёк открытое пространство, занял позицию у стены дома, что был впереди. Вокруг него разный хлам — ничего полезного.
Он заглянул за угол — жестами показал, что все тихо. Потом заглянул в окно — тоже нормально. Намеренно немного пошумел среди разнообразного хлама, затем перебежал к другой стене. Теперь машина была у него за спиной.
Противника нигде не было. На живца почему-то никто не «клевал».
Видели ли нас? Слышали?
Сложно сказать.
Я выждал несколько секунд, затем отошёл к противоположной стороне сарая, выглянул из-за угла. Тоже никого. Однако я по-прежнему был уверен, что мы тут не одни — стойкое чувство никуда не делось.
Сделав шаг влево, я зацепил какую-то проволоку. Тихо звякнуло. И звук этот был своеобразным — это самодельная сигнализация. Простой металлический предмет, подвешенный на проволоке. Случайно зацепил — спалился! И нет, там была не консервная банка — откуда ей тут взяться? Просто два ржавых гвоздя и подшипник. Боевики так делать не умеют, а американцы вообще темные — для них такие самодельные сложности сродни чудесам.
Я замер. По-прежнему тихо — реакции никакой.
С торцевой стороны имелось небольшое, но широкое окошко. Оно было чуть приоткрыто. Заглянув туда, в темноте я почти ничего не увидел, зато четко уловил чужое присутствие. Там, внутри.
Едва успел отпрянуть. Почти сразу раздался знакомый хлопок, а по лопнувшему стеклу пошли трещины.
Сгруппировавшись, я занял позицию. Сразу обратил внимание на только что появившуюся круглую дыру в стекле.
Пуля. А звук выстрела был очень знаком. Так бьет только ПБ-1С. И крайне сомнительно, что здесь будет бродить враг, вооруженный специальными советскими пистолетами.
— Воу! Свои! — громко произнес я. — Страусы идут на юг!
— Они тут давно вымерли! Гром? — спустя несколько секунд послышалось с той стороны.
Невольно улыбнулся. Свои.
— Я смотрю, тут очередь за машиной обрадовалась? Я войду?
— Погоди, я сам!
Внутри раздался грохот. Из дома, через узкую дверь показался прихрамывающий Женька Смирнов. Нога в районе правого бедра забинтована, на белой ткани видна проступившая кровь.
— Ранен?
— Ну так, слегка зацепило.
— А остальные где?
— Не знаю. Пришлось высадить, едва погоня началась.
Я окликнул Корнеева — тот
