Сейчас, перечитывая написанное, удивляюсь самому себе.
И это я, Остин Джилрой, чья несгибаемая логика и преданность фактам известны в университете и за его пределами!
И что же! С самым серьёзным видом я сижу и записываю фантазии женщины, заявившей, будто она способна спроецировать свою душу за пределы собственного тела и что, находясь в летаргии, она может издали направлять действия других людей!
И я должен согласиться?
Разумеется, нет!
Пусть она прежде докажет наглядно и недвусмысленно, а так я не уступлю ни на йоту. И всё же, если я и остался скептиком, то перестал быть насмешником.
Сегодня вечером у нас будет сеанс магнетизации, пусть же мисс Пенелоса попробует оказать на меня месмерическое влияние.
Если ей это удастся, отлично. Это станет отправной точкой моих дальнейших поисков.
Как бы то ни было, никто не сможет обвинить меня в пособничестве.
Если же у мисс Пенелосы ничего не получится, постараемся отыскать для неё такого субъекта, который, как и жена Цезаря, будет вне подозрений.
Вильсон едва ли подходит: он совершенно не поддаётся внушению.
10 часов вечера. Думаю, что нахожусь на пороге великих, эпохальных открытий.
Иметь возможность изучать загадочные явления изнутри, обладать организмом, способным реагировать на эти явления, и мозгом, оценивающим и контролирующим их, — несомненное преимущество, выпавшее на мою долю.
Уверен, Вильсон охотно пожертвовал бы пятью годами своей жизни ради той восприимчивости, в существовании которой я убедился на собственном опыте.
На сеансе не было никого, кроме Вильсона и его жены.
Я сидел, откинув голову назад. Мисс Пенелоса стояла передо мной, несколько слева, и делала те же самые пассы, какие накануне усыпили Агату.
После каждого пасса, я чувствовал поток тёплого воздуха, который, казалось, вызывал во мне дрожь и какой-то жар, охватывающий тело со всех сторон.
Я не сводил глаз с лица мисс Пенелосы, но постепенно черты её утрачивали ясность и в конце концов совершенно растворились.
Я сознавал, что вижу теперь только её глаза, серые, неподвижные, бездонные, глядящие в глубь моего существа. Они растут, ширятся и под конец превращаются в два горных озера, в которые я падаю из поднебесья с ужасающей быстротой.
Я вздрогнул, и в тот же миг в глубинах сознания возникла догадка, что эта дрожь есть не что иное, как фаза ригидности, которую я наблюдал накануне у Агаты, когда она покоилась в этом кресле.
Ещё через мгновение я достиг поверхности озёр, слившихся уже в одно, и погрузился в его воды с ощущением тяжести в голове и всплеском в ушах. Я скользил под водой всё вниз и вниз, а затем начал стремительно подниматься наверх, стремясь увидать свет, разлившийся по разбегающимся волнам зелёных вод.
Я был возле самой поверхности воды, когда слово «Проснитесь!» зазвучало в моей голове: я подпрыгнул и увидел, что сижу в кресле в обществе мисс Пенелосы, стоящей передо мной, опершись на костыль, и Вильсона, который с записной книжкой в руке смотрел на меня из-за плеча.
У меня не осталось какого-либо ощущения тяжести или усталости.
Напротив, хотя после опыта прошёл только час, чувствую себя настолько бодрым, что скорее готов остаться в кабинете и работать за столом до утра, нежели отправиться в постель.
Я вижу, как передо мной разворачивается длинная серия опытов, и с нетерпением жду минуты, когда смогу, наконец, их начать.
27-го марта. Потерянный день.
Мисс Пенелоса поехала вместе с Вильсоном и его женой к Сеттонам.
Начал читать «Животный магнетизм» докторов Бинэ и Ферэ.
Сколь странная это область! Одни результаты. А что до причины, так полнейшая тайна!
Это подстёгивает воображение, но одновременно настораживает меня. Буду избегать заключений и дедукций, останусь на твёрдой почве фактов.
Я знаю теперь, что месмерический транс и внушение — реальность, и что сам я легко подвержен действию этой силы.
Таково моё настоящее положение.
Я завёл новую толстую тетрадь для записей, и буду вносить в неё только научные наблюдения.
Вечером долго беседовал с Агатой и её матерью о свадебных приготовлениях.
Мы думаем, что самое начало летних каникул — наиболее подходящая пора для свадьбы.
Зачем ещё откладывать?
Хотя осталось несколько месяцев, но время тянется мучительно долго, а миссис Марден говорит, что нужно ещё многое уладить.
28-го марта. Был у мисс Пенелосы, и снова решился подвергнуться гипнозу. Опыт во многом походит на предыдущий, с тою лишь разницей, что потеря чувствительности наступила несколько быстрее. Смотреть «Журнал А», записи по поводу температуры в комнате, барометрического давления, пульса и дыхания, сделанные профессором Вильсоном.
29-го марта. Новый сеанс гипноза. Подробности в «Журнале А».
30-го марта. Воскресенье, потерянный день.
Меня раздражает всё, что прерывает наши опыты.
Пока что они не выходят за пределы физических признаков, сопровождающих потерю чувствительности, либо частичную, либо полную, либо крайнюю.
Затем мы намереваемся перейти к феноменам внушения и ясновидения.
Профессора уже доказали эти факты с помощью женщин-субъектов в Нанси и Сальпетриере.
Доказательство будет теперь ещё убедительнее, когда его получит женщина-гипнотизёр на профессоре, свидетелем чему будет другой профессор. Ведь подумать только! Субъектом являюсь я — скептик и материалист! По меньшей мере я докажу, что моя верность науке взяла верх над желанием оставаться самим собой. Заставить нас отказаться от собственных слов — это самая большая жертва, какую наука может когда-либо потребовать от нас.
Мой сосед Чарльз Сэдлер, молодой, обаятельный прозектор с кафедры анатомии, зашёл сегодня вечером вернуть том «Архивов Вирхова», когда-то одолженный мною. Я назвал его «молодым», но на самом деле он на год старше меня.
— Я узнал, Джилрой, — сказал он, — что вы проводите над собой опыты совместно с мисс Пенелосой. — Так вот, — продолжил он после того, как я подтвердил, — на вашем месте, я бы не пошёл в этих опытах дальше. Несомненно, вы решите, что это большая дерзость с моей стороны, говорить Вам такое. Но я считаю своим долгом предостеречь вас — не поддерживайте с мисс Пенелосой никаких доверительных отношений!
Я, естественно, выразил недоумение.
— Я, видите ли, при всём желании не могу вдаваться в подробности, — ответил он. — Мисс Пенелоса тесно связана с одним из моих друзей — так что моё положение довольно щекотливое. Могу сказать вам одно: эта женщина ставила опыты и надо мной, и они оставили у меня в памяти впечатление самое неприятное.
