Груз прожитого тянул Язова назад. На переговорах по разоружению он сражался за каждый артиллерийский и автоматный ствол, отстаивая безнадежно устаревшие «пехотные» концепции.
Будучи неопытен в искусстве закулисных интриг, мысля исключительно прямыми категориями, Язов и сам не заметил, как оказался игрушкой в руках политических сил, противостоящих реформам.
Переломным моментом стала встреча воинов-депутатов с Горбачевым. Та самая, на которой так проникновенно выступал капитан Ахаладзе.
Хотя официальная пресса опровергала многочисленные заявления о том, что на этой встрече президенту пришлось столкнуться со «своего рода ультиматумом военных», в действительности так оно и было. Один из участников встречи полковник В. Костин адресовал Горбачеву гневный вопрос: «Нужна ли вообще армия Вам как президенту?!» В демократических государствах военные не могут себе позволить подобный тон в общении с президентами.
Через две недели, 27 ноября, Язов в своем выступлении по Центральному телевидению сказал:
— Я обращаюсь к вам по указанию президента СССР в связи с противоправными действиями в ряде республик, которые ставят под угрозу обороноспособность страны… Принимаются решения, требующие передислокаций соединений и частей Вооруженных Сил СССР… В такой обстановке считаю необходимым заявить следующее: армия будет дислоцироваться там, где это необходимо для выполнения ее главной функции: обороны государства и обеспечения его безопасности…
Это была его первая победа над президентом. Обычно отступал он. Пусть армия знает, что министр обороны перешел в наступление. Армия не поддастся нажиму! Где войска стояли — там и будут стоять. Пусть сепаратисты и националисты и не помышляют о том, что армия покинет пределы их республик. Армия была и будет единой, неделимой!
Но победа была пирровой. Министр обороны присягнул на верность имперской политике, и армия была обречена на роль жандарма. Эхом заявления Язова стали автоматные очереди и лязг танковых гусениц в Вильнюсе. Пролитая там кровь окончательно повязала военного министра с теми, кто готов был ради сохранения политического статуса кво на все…
ДОСЬЕ СЛЕДСТВИЯ
ДОКУМЕНТ БЕЗ КОММЕНТАРИЯ
Из протокола допроса Дмитрия Язова от 30 августа 1991 г.:
…Поехали, чтобы предъявить ультиматум президенту: или сдавайся, или будешь изолирован. Мы договорились, что Варенников, после того как побывает у Горбачева, залетит в Киев независимо от результатов переговоров. Он должен был встретиться с Кравчуком и обговорить все вопросы. Но ему не ставилась задача вводить чрезвычайное положение. Это, как мы считали, должно быть прерогативой руководства Украины. Позже, когда Варенников вернулся в Москву из Киева, я поинтересовался, какова реакция Кравчука на создание ГКЧП. По словам Варенникова, Кравчук сказал: «У нас все в порядке, мы не будем вводить чрезвычайное положение».
Вопрос:
— Командующие округами были уведомлены о том, что будет создан ГКЧП?
Ответ:
— Не все. Из отпусков я никого не вызывал. В воскресенье, 18 августа, ко мне где-то около 12–13 часов приехал Крючков.
Вопрос:
— Он предварительно звонил?
Ответ:
— Да, он позвонил и сказал, что сейчас подъедет… Когда подъехал, начал разговор с того, что может делегацию к Горбачеву отправить не в 13.00, как мы предварительно договорились, а чуть позже, в 14.00. Я говорю: «Ну, какая разница? Разве это имеет какое-нибудь значение?» Потом он сказал, что ему нужно позвонить Пуго.
Вопрос:
— Пуго был в курсе дел, разделял вашу точку зрения?
Ответ:
— Кто-то мне говорил, кажется, это был Крючков, что Пуго солидарен с нами. После нескольких звонков Пуго разыскался. И Крючков пригласил его приехать.
Вопрос:
— Объяснял ли он причину приглашения?
Ответ:
— Нет. Он только сказал: «Я у Язова нахожусь, подъезжай». Тот приехал. Из этого я понял, что у них какая-то договоренность до этого была.
Вопрос:
— А почему Вас не оказалось в составе делегации, отправляющейся в Крым на переговоры с Горбачевым? Почему направили туда Варенникова, а сами остались в Москве?
Ответ:
— Трудно ответить на этот вопрос определенно. Скорее всего потому, что неловко было перед президентом показываться с ультиматумом в качестве предателя…
ПОРТРЕТ «КРЕМЛЕВСКОГО ЯСТРЕБА», КОТОРОГО КОЛЛЕГИ НАЗЫВАЛИ «КРЕМЛЕВСКИМ ДВОРНИКОМ»
ДОСЬЕ СЛЕДСТВИЯ
СПРАВКА О ЛИЦЕ, ПРОХОДЯЩЕМ ПО ДЕЛУ О ЗАГОВОРЕ С ЦЕЛЬЮ ЗАХВАТА ВЛАСТИ.
Бакланов Олег Дмитриевич. 1932 года рождения. Родился в г. Харькове. Украинец. Образование высшее. Закончил Всесоюзный заочный энергетический институт. Кандидат технических наук. Член КПСС с 1953 года. Начал работать после окончания ремесленного училища монтажником на секретном заводе в 1950 году. Здесь прошел все ступени служебной лестницы до заместителя главного инженера завода.
Затем стал главным инженером Харьковского приборостроительного завода, принадлежащего министерству Общего машиностроения (оборонная промышленность). В 1972 году возглавил его. С 1975 по 1976 годы — генеральный директор производственного объединения «Монолит» министерства Общего машиностроения. С 1976 года — заместитель министра Общего машиностроения, с 1983 года — руководитель этого министерства.
С 1988 по 1991 год секретарь ЦК КПСС — куратор оборонной промышленности. Последняя занимаемая должность — заместитель председателя Совета Обороны при президенте СССР.
Лауреат Ленинской премии 1982 года. Герой Социалистического Труда, награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденами «Октябрьской революции», «Знак почета», многими медалями, в том числе медалью «Воину-интернационалисту от благодарного Афганского народа».
На ноябрьской, 1990 года, встрече президента с воинами-депутатами рядом с Язовым в президиуме сидел секретарь ЦК КПСС Олег Бакланов — куратор оборонной промышленности, жесткий блюститель военных интересов.
Напрасно искать фамилию Бакланова в списках награжденных. Перечень его орденов здесь публикуется впервые. О том, какие награды и за что получал Бакланов, мало кто знал. С него, как с «секретоносителя», не спускал глаз КГБ. За несколько дней до заговора у Бакланова на Украине умерла двоюродная сестра. Даже в поездке на ее похороны Бакланова «пас» офицер КГБ. Только узкий круг лиц был осведомлен, что он является председателем государственной комиссии по программе «Буран», что первые пуски этих кораблей, созданных в противовес «Шатлу», осуществлялись под его непосредственным руководством.
Бакланов не был исключением — все, что касалось обороны, было тайной за семью печатями. Военная доктрина никому не оглашалась, никто не знал, в чем ее суть. «Когда поют солдаты, спокойно дети спят!» — эти слова из популярной песни были ответом на все вопросы.
В советской прессе не было принято критиковать армию, а тем более оборонную промышленность. Эта тема была закрытой. Оборонные заводы, на которых работал чуть не каждый четвертый житель СССР, как бы вовсе не существовали — даже разговоры о них, с точки зрения КГБ, были преступлением против безопасности страны. Общественному мнению внушалось: все, что предпринимается партией и ленинским ЦК в оборонной сфере, может вызывать только одобрение.
Лишь после провала заговора стала просачиваться информация о том, что дела обстоят далеко не так.
Один из самых авторитетнейших ученых страны, занимающийся проблемами обороны, Петр Короткевич в интервью «Литературной газете» заявил, что в результате близорукой политики КПСС к руководству ВПК пришли некомпетентные, случайные люди. Короткевич назвал их «кремлевскими дворниками»: — «Дворники не понимают, что такое наука, потому-то и возникли дорогостоящие программы, от которых не было никакого толку».
Короткевич назвал целый ряд таких программ, в том числе «ядерный щит» Москвы, обрекавший столицу в случае агрессии на двойной удар — чужой и… свой, и особо подчеркнул роль главы «кремлевских дворников» Олега Бакланова в создании всех этих безумно дорогих нелепиц.
Ученый рассказал, как в 1989 году секретарь ЦК КПСС Бакланов «заморозил» проект единой стратегической обороны, разработанный группой крупнейших ученых, передовых военных руководителей. Реализация проекта означала сокращение и профессионализацию армии, демилитаризацию экономики и в конечном результате двойное (!) уменьшение оборонных расходов.
К 1985 году Советский Союз проиграл состязание с США по основным стратегическим технологиям, которые определяют военно-стратегический потенциал государства. По данным второго секретаря Управления международных организаций министерства иностранных дел Российской федерации Сергея Федерякова, приведенным в февральском (1992 г.) номере журнала «Международная жизнь», в 1982 году США опережали СССР по десяти позициям стратегических технологий. Причем, по таким важнейшим, как компьютеры, системы наведения ракет, обнаружения подводных лодок, технологии «Стеле», Советский Союз отставал очень значительно. По пяти технологиям у СССР и США было равенство. А по двум позициям — обычные боеголовки и силовые установки — Союз шел впереди. В 1985 году СССР уже не имел преимущества ни по одной из технологий. Увеличивался временной разрыв в разработке и внедрении образцов новой техники. Если в 40–50 годах он составлял 5–6 лет, то в 60–80 годах он уже достигал 9—12 лет.
