Читаем без скачивания Скорцени – лицом к лицу - Юлиан Семенов

– Газовые камеры, убийства?

– Что касается «газовых камер», то я их не видел. Казни? Что ж – война есть война.

– Я имею в виду те казни, которые проводились в тылу.

– Фюрера обманывали.

– Кто?

– Недобросовестные люди. Он же не мог объять все проблемы! Он нес ответственность за судьбу Германии, он был верховным главнокомандующим, у него просто-напросто не было возможности уследить за всем и за всеми. У нас же было слепое поклонение бумаге, приказу... Я помню, фюрер, отправляя меня в Будапешт, написал своею дрожащей рукою на личном бланке: «Следует оказывать содействие всем службам рейха штандартенфюреру Скорцени, выполняющему задание особой важности». Я работал в штабе, планируя «будапештскую операцию» вместе с неким подполковником – его часть была придана мне для захвата дворца Хорти, если бы тот решил оказать сопротивление. Я проголодался и попросил подполковника отдать распоряжение денщику – принести пару сосисок. Подполковник попросил мои продовольственные карточки. Я сказал, что карточки остались в номере гостиницы, и этот болван отказал мне в двух несчастных сосисках. Тогда я достал бумагу фюрера. Подполковник даже вскочил со стула, читая предписание Гитлера. Конечно же он был готов принести мне двадцать две сосиски. А сколько раз я слыхал, как в бункере фюрера его же генералы говорили между собой: «Этого ему сообщать нельзя – он разнервничается». И – скрывали правду!

– Вы читали «Майн кампф»?

– Конечно.

– Но ведь в этой книге Гитлер санкционировал убийства «неполноценных народов» – целых народов!

– Неужели вы не понимаете, что эта была теория?! Он же был вегетарианцем! Он не знал жизни – только работа! Я лишь раз видел, как он выпил глоток шампанского – это было в тот день, когда я освободил Муссолини! Он жил во имя германской нации!

– Значит, Гитлер был добрым, милым, умным человеком, который никому не желал зла?

– Конечно. Именно таким он был.

– А Борман?

– Что – Борман?

– Он тоже был добрым, милым человеком?

– Я его плохо знал – я же говорил вам. Мы встречались всего несколько раз.

– А вы его не встречали после войны?

– Аксман мне рассказывал, как погиб Борман. Зачем вождю «гитлерюгенда» лгать? Он мертв, Борман, его нет...

– А Швенд?

– Какой Швенд?

– СС штандартенфюрер. Который выпускал фальшивые фунты стерлингов.

– А, этот уголовник из Перу?

– Он самый. Вы с ним не встречались?

– Никогда.

– Доктор Менгеле?

– Кто это? Я не знаю.

– Доктор Заваде?

– Нет, я его не знал.

– Как вы относитесь к заявлению сына Эйхмана, что Борман – жив?

– Мальчик родился в том году, когда я кончил университет. Что он знает обо всех нас?!

– Но Эйхман знал. Эйхман сказал сыну, что Борман жив.

– Фантазии мальчишки. Я же говорю – со смертью фюрера германской нации кончился национал-социализм.

– Вы были одним из руководителей «оборотней», «Вервольфа»?

– Да. Но мы не вели против вас партизанских боев.

– Чем вы это объясните?

– Тем, что мы – индустриальная страна.

– Мы тоже индустриальная страна, однако наши партизаны здорово вас били.

– У нас не было такого количества лесов, полей, деревень.

– А Польша, Югославия?

– Там – горы.

– А Франция? Маки сильно вас трепали, а ведь лесов там не больше, чем в Германии.

Скорцени хотел было что-то ответить, но миссис Скорцени мягко заметила:

– Он прав, Отто, он прав... Дело не в мере индустриализма...

– Вот видите, – сразу же согласился Скорцени, – значит, в конечном итоге моя версия правильна: с гибелью Гитлера погибла его идея. Все разговоры о том, что мы, старые борцы, ушли в подполье, что-то затеваем, – все это пропаганда: без Гитлера национал-социализм невозможен.

– Как вы относитесь к фон Таддену?

– Он же пруссак! Единственно серьезными немцами можно считать баварцев и австрийцев – все остальные лишь входят в нашу орбиту!

– Вы не поддерживали партию НДП?

– У них всего пять тысяч крикунов – разве это серьезная сила?

– А если бы у них был миллион?

Скорцени отхлебнул джина и ответил:

– Тогда бы я подумал.

– Вы не помогали итальянским неофашистам из МСИ?

– Нет. После войны я решил заняться бизнесом. Мне надоела политика. Я хотел, чтобы у меня были чистые руки.

– И с Клаусом Барбье вы не встречались?

– Кто это?

– Вешатель Лиона. Он сейчас в Боливии.

– Нет. Я его не знаю.

– А Вальтер Роуф?

– Я не слыхал это имя.

...Когда мы – во втором часу ночи – перебрались в ресторан «Эль Бодегон», метрдотель встретил Скорцени гитлеровским приветствием «хайль!». Скорцени привычно взбросил руку и чуть одернул пиджак, словно на нем был френч с эсэсовскими рунами. Здесь у Скорцени было много знакомых, и он говорил с ними по-немецки, и голос его здесь был другим – приказным, начальственным, самодовольным.

Вошел негр – из тех, которые ездят в звероподобных машинах, с охранниками. И с ним Скорцени обменялся любезностями.

– Биафра? – спросил я.

– Да, – ответил он.

– Вы им продавали оружие?

– У меня не было денег. Иначе – продал бы.

– Ваши единомышленники – бедные люди?

Скорцени засмеялся:

– Отчего же? Мой единомышленник Крупп был довольно богатый человек. Я ему многим обязан.

– Я видел в Перу слиток золота со свастикой. Там было выбито – «рейхсбанк». До сих пор эти слитки хранятся в банке Гондураса. Время от времени они появляются в других латиноамериканских странах.

– Ничего удивительного, – ответил Скорцени. – Рейхсминистр финансов Функ, в конце апреля сорок пятого, предлагал мне уходить вместе с ним. «Мне некуда девать золото, Отто», – говорил он. Но Функа арестовали. Куда попало золото? Победителям лучше знать.

– Наверное, золото попало в руки мафии, – предположила миссис Скорцени, – откуда бы иначе ему быть в Гондурасе?

– Наверняка, – сразу же согласился Скорцени. – Это дело мафии, но не наше. Я ж говорю – мы кончили игру двадцать девятого апреля сорок пятого года. С тех пор я отошел от борьбы. Я занимаюсь бизнесом, я инженер, и мне горько вспоминать прошлое, потому что мы тогда проиграли.

Наутро в номер отеля «Императрис» постучали – до странного рано.

– Кто там?

– От сеньора Скорцени.

На пороге стоял «чико» с пакетом в руке. Он принес мне двухтомник воспоминании Скорцени «Да здравствуют опасности!». На первой странице готической, высокомерной вязью было написано: «Юлиану Семенову в память о нашей встрече в Мадриде. Скорцени».

Я прочитал эту книгу, сопоставил весь строй нашей встречи, наш разговор и лишний раз убедился в том, как много раз лгал мне человек со шрамом.

По пунктам:

1. Клаус Барбье показал, что он поддерживал постоянный контакт со Скорцени. «Скорцени – руководитель всей нашей разведывательной сети», – заявил Барбье по ТВ после ареста в семидесятых уже годах!

2. Федерико Швенд не отрицал своих контактов со Скорцени.

3. Вальтер Рауф, «отец» душегубок, отсиживавшийся в Чили, ныне стал начальником отдела по борьбе против коммунистов в НРУ, национальном разведывательном управлении Пиночета. Он гордится своими контактами со Скорцени.

4. Являясь одним из руководителей «Антибольшевистского блока народов», Скорцени поддерживал постоянные связи со всеми неонацистскими группировками – особенно с неофашистами МСИ в Италии.

5. Скорцеии лично транспортировал оружие сепаратистам Биафры – есть документы, доказывающие его причастность к гражданской войне в далекой африканской стране.

Теперь давайте озадачим себя вопросом: отчего Скорцени должен был отрицать эти свои контакты?

1. Когда стало сжиматься кольцо вокруг Йозефа Менгеле, проводившего опыты на русских военнопленных, польских профессорах, сербских женщинах и еврейских детях, прошел цикл убийств, спланированных с истинно нацистским «размахом». Менгеле, отвечавший за свои опыты перед Борманом, смог скрыться. Его путь в неизвестность был устлан трупами.

2. Когда западногерманский суд под нажимом общеизвестности начал раскручивать дело доктора-изувера Заваде (Хайде), который выполнял непосредственные указания Бормана, он был убит в камере. Другие участники этого процесса – доктор Фридрих Тильман и начальник личной охраны президента ФРГ Эрхарда – бывший нацист Эвальд Петерс тоже не дошли до суда: доктор «умер от разрыва сердца», Петерс – «повесился» в камере. Эдо Остерло, министр образования земли Шлезвиг-Гольштейн, в прошлом нацист, привлеченный в качестве обвиняемого, был найден на дне бухты.

Дело так и не было исследовано в суде – некого было судить.

3. Когда был разоблачен Клаус Барбье, «вешатель Лиона», человек, осуществлявший связь между некими таинственными «руководителями», скрывавшимися в Парагвае, Чили и Уругвае, и группами реакционеров-националистов, которым он продавал оружие по бросовым ценам, снова прошла «обойма» загадочных убийств: сначала был уничтожен боливийский консул в Гамбурге, который неоднократно встречался с Барбье. Затем на мине был взорван миланский издатель, имевший в портфеле рукопись неизвестного автора, – там говорилось о нацистских связях Барбье в Латинской Америке и Испании. После этого в роскошном номере в Рио-де-Жанейро был найден труп графа Жака Шарля Ноэль де Бернонвилля, осужденного французским военным судом за пособничество гестапо. Этот друг Барбье много путешествовал по Латинской Америке – чаще всего он бывал в Боливии, у своего старого шефа, в Перу и Сантьяго-де-Чили. В Париж, жене, он переводил огромные суммы денег – без подписи, по коду: «Креди'Л'Жуве, ХФ-495». Граф много знал. Убийцы скрутили ему руки жгутом, заткнули в рот кляп и задушили в его апартаментах. Следующим из числа тех, кто должен был замолчать, оказался перуанский мультимиллионер Луис Банчеро Росси. (Когда его убил полусумасшедший садовник его любовницы, считали, что с ним свела счеты мафия. Однако затем все более настойчивыми стали разговоры о том, что Росси, начавший свой бизнес с нуля, имел устойчивые контакты с нацистами.)