Читаем без скачивания Призрак бродит по Техасу - Фриц Лейбер

Но эти мексиканцы были совсем другими, если не считать низкого роста и босоногости.

И вообще типы среди них были самые разные. Вдруг ко мне подковыляли крохотные мексиканские карапузы, очаровательные, как черные котята, и осыпали меня цветами, видимо, приняв за покойника, направляющегося на погост. Во всяком случае, когда я приподнял и повернул голову, чтобы получше их разглядеть, они бросились врассыпную.

Ла Кукарача придержала своего ослика и теперь трусила возле меня. Заметив мой интерес к ошейниковым мексиканцам, она презрительно объяснила:

- Киборги. Estupidos - дурачки. Ошейники передают им распоряжения и счастье. Прямо в жилы и нервы. Десятники управляют ими дистанционно. Если управляют! - Последнюю фразу она добавила потому, что две вереницы киборгов столкнулись и суматошно забегали, стараясь разобраться, кому куда идти. Ну, точь-в-точь муравьи, которых я однажды наблюдал в ящике между травинками.

- И они так всегда? - спросил я с ужасом.

- Нет, нет, - успокоила она меня. - Только в рабочее время. Остальные десять часов они существуют как люди в ту меру глинобитного духа, которую еще сохраняют. Главным образом едят, совокупляются и спят. Мои соотечественники!

Тут я вспомнил о своих недоумениях и спросил:

- Сеньорита К., почему ваши соотечественники смотрят на меня со страхом, который в чем-то и сильнее просто страха и слабее его? Объясните мне это, пожалуйста, mi amada bonita. [7]

Она нахмурилась, быстро покачала пальцем и прошептала предостерегающе:

- Никаких нежностей до восхода луны, как я сразу тебе приказала, высокий ты недотепа! - Тем же шепотом она невозмутимо продолжала: - Сеньор Ла Крус, мои земляки - это дети. Они живут сказочками - сладкими, как сахар, и жуткими, как кровавая кость. Одна из последних повествует о Духе Смерти, высотой до небес, который когда-нибудь пройдет по Техасу. Видом он будет, как гигантский скелет - его обычно так и называют: "Эль Эскелето". Он будет швырять в свои огромные костяные челюсти и щелкать, как орешки, человеческие черепа - из тростникового сахара, говорят одни, полные мозгов, утверждают другие. Мои земляки стекутся к нему. Он даже не взглянет на них - ведь ни звезды, ни облака не смотрят вниз на простых смертных, - но поведет их к свободе.

Меня так увлекла эта яркая история, что я чуть не вздрогнул, когда звучный голос осведомился:

- Лапонька пичкает тебя слезливой жвачкой о киборгах? - Эльмо тоже придержал коня, пока не оказался рядом со мной по другую сторону транспортера. - Смотри, не верь ни единому слову, которое срывается с ее миленьких лживых губок. Черепуша, друг мой закадычный, киборги куда счастливее даже техасцев. Получают радости каждый день, как кока-колу. Кроме того, я уже объяснял, они - необходимая составная часть нашей свободы и вольности.

- Сама я думаю, что костлявые ступни призрака их растопчут, если только при виде его они не разбегутся, как побитые псы, - продолжала Л а Кукарача так, словно никто ее не перебивал. - Киборги - земляки они мои или нет - estupidos из всех estupidos. [8]

- Саркастичная сучка, а? - заметил Эльмо. - Лапонька, у тебя вместо сердца кубик. Какое счастье, что твоя холодная кровь не леденит твою кожу и не попадает ни в твои грудки, ни в твои пяточки, ни в местечко между ними.

- Моя фигура, хотя и маленькая, сложена более пропорционально, высокочтимый патрон, - ответила она дерзко. - И мой лобок имеет честь находиться точно между моей макушкой и подошвами.

- Ну-ка, Лапонька, помни о стыдливости, а о своих мыслях помалкивай, - предостерег ее Эльмо. - Не устраивай интеллектуальный стриптиз для меня и моего гостя. Женщина годится только для нормального стриптиза, будь она мекс или гринго.

- Вы желаете, господин, чтобы я тряслась как полоумная и бурчала сеньору Крусу "no sabe?" [9] Или, быть может, сбросила одежду?

- Эй, Лапонька, еще раз предупреждаю, если ты не уймешься…

Перепалка эта грозила стать неприятной, но тут я невольно прервал ее. Мы приближались к золотой - или позолоченной - статуе, изображавшей чрезвычайно мускулистого мужчину двадцати футов высотой в варварском одеянии. Из его шлема торчали очень длинные, прихотливо изогнутые рога. Правая рука замахивалась боевым топором, а левая держала наготове кольт.

- Кто это? - спросил я, тыкая в сторону статуи, закутанной в черное, ногой, потому что ехал ногами вперед, а руки у меня были заняты управлением. - Я не знал, что за время Интердикта Терра впала в полное варварство.

- Черепуша, да неужто ты не знаком с первооткрывателем Техаса и первым человеком пристойного роста на его земле? - отпарировал Эльмо добродушно-негодующим тоном. - Неужто ты хочешь сказать, что тебе неизвестны Лейф Эриксон, Поль Баньян, Большой Билл Томпсон, Джон Салливан, Уильям Рэндольф Херст, Авраам Линкольн и другие столь же великие техасцы?

- Неизвестны, - признался я, - хотя я слышал о Сэме Хьюстоне, Джиме Буи и моем тезке Дэви Крокетте.

- Ну, да, они тоже техасцы, хотя и помельче калибром, - согласился он. - Ребята Сан-Хасинто и Аламо. А старик Черный Ворон Сэм, хотя и принадлежал к нашим предшественникам, кое в чем представляется сомнительным - дружок индейцев и прихвостень янки, как поговаривают.

Я чуть было не спросил его, как насчет Юлия Цезаря и Иисуса Христа, но испугался: а вдруг и они техасцы?

Вместо этого, направляя транспортер в обход Лейфа Эриксона, я заметил:

- Кое-кто из названных вами мне известен, но я считал, что они были гражданами Соединенных Штатов и Канады.

Ла Кукарача вновь трусила впереди, хотя на прощание и одарила меня быстрой лукавой улыбкой. Эльмо наклонился ко мне с седла:

- Черепушка, как видно, твои небесные наставники знали лишь поверхностную версию земной истории, манную кашку, которую скармливают широкой публике. Поскольку нынче ты познакомишься с людьми весьма эрудированными и влиятельными, тебе полезно будет узнать хоть какие-то обрывки правды, amigo mio. [10] Республика Единственной Звезды никогда не входила в Соединенные Штаты. В одна тысяча восемьсот сорок пятом году она их возглавила, ибо видела, что их необходимо взбодрить ввиду иностранной агрессии и внутренних неурядиц. Предвидение это оказалось необычайно точным: следующие три года именно она отражала агрессивных мексиканцев, а скоро ей пришлось вести гражданскую войну - на двух фронтах сразу. Естественно, широкой публике, у которой не хватает ни мозгов, ни нутра, зато есть привычка от всего шарахаться, это было представлено аннексией. Но спикер Конгресса и сенаторы, хоть что-то весившие в Вашингтоне, всегда знали, что существует секретный договор и что согласно ему глава страны - Техас. С той поры президенты в Белом доме были только ширмой техасского истеблишмента - Франклин Делано Рузвельт, например, был марионеткой в руках нашего Джека Гарнера, очень и очень скромного вершителя всех дел. А чуть позже Линдон Великий вертел Джеком Кеннеди, хотя тот посмертно и был объявлен почетным гражданином Техаса и президентом такового, учитывая величие и ритуальную важность его кончины. С началом третьей мировой войны, после распыления Вашингтона, Нью-Йорка, Сан-Франциско и так далее, секретность утратила смысл, и Техас вступил в свои права не только де факто, но и де юре, включив в свои пределы для круглого счета как ледяную макушку, так и сухую и жаркую, заросшую джунглями задницу континента. К тому же по терапевтическим причинам нам требовалось очень много мексов.

Мои мысли потряхивало, как транспортер, - он теперь пересекал ремонтируемый изгиб улицы, увертываясь от мексиканцев, которые увертывались от него. Я сожалел, что у меня не было иных наставников в истории, кроме моего отца, который разделывался с завоеванием континента небрежной фразой: "Входят варвары с боевыми топорами", или исчерпывал падение цивилизации краткой ремаркой: "Уходят эпикурейцы, ломая руки и вопя. Идрис проносится по сцене нагая". Я знал многие подробности династической истории греков, римлян и англичан, а также был осведомлен о невротических штучках человека XX века, начиная от Ибсена и Бергмана и кончая "Зеленой комедией" и внутреннепространственной мультисценой. Но в нашем репертуаре не было более современных пьес, где действие развертывалось бы в Техасе, а потому отец проскочил этот край стремительно. Нет, конечно, перед моим отлетом он дал мне представление о Северо-западной территории и Йеллоунайфе очень подробное и точное - так мне во всяком случае казалось.

- Ну, я все сказал. Настала твоя очередь, Черепуша, - прервал мои размышления Эльмо. - Ты вроде бы упомянул про Йеллоунай-фское Бюро регистрации заявок на открытие рудников? - Голос у него внезапно стал таким небрежным, а память оказалась такой прекрасной, что у меня волей-неволей зародились подозрения. Но вновь меня выручила скульптура, на этот раз абстрактная, предоставив мне возможность переменить тему. Над тротуаром на высоте метров двадцати висел золотистый прямоугольник, поперек нижней части которого было прикреплено нацеленное вниз подобие какого-то дальнобойного орудия, тоже золотистое. И прошло еще несколько секунд, прежде чем я разглядел узкий прозрачный пилон, поддерживающий эту часть абстрактного памятника.