— будет просто невозможно. Как я могла не узнать его имени? Почему я не спросила имени? Почему даже не подумала об этом? Наверное, потому что была пьяна… Зачем я пила? Почему не держала в руке адрес? Я должна была выучить его, как свое имя.
Достав сигарету, я постаралась себя успокоить, затягиваясь глубже, что даже почувствовала, как сжимаются легкие. Янис терпеливо ждал, пока я ходила вперед-назад и пыталась успокоить нервы, пиная урны. Я чувствовала, что могу сорваться, напиться, но у меня не было ни друзей, с которыми я могла это сделать, ни денег. Снова глубоко затянувшись, я пнула урну и взглянула вверх. Небо было затянуто тучами. Так же было и у меня на душе в тот момент. Я просто потеряла веру в то, что смогу поменять свою жизнь. Мне было важно меняться ради кого-то, а для себя я была почти идеальной. Для него я могла измениться. Только для него.
Страх показать слезы бессилия переходил в агрессию. Я хотела кричать, бить и крушить, но держала себя в руках, отчего становилось ещё хуже. Фотограф по-прежнему ждал, когда я успокоюсь. Не говорил ни слова и даже не старался поддержать. Он — бесполезное звено в моей жизни…
— Алена, это всего лишь адрес. — Сказал Янис, подойдя ко мне и пытаясь взять за руку.
— НЕТ! — крикнула я, отмахнувшись от него. — Это не «всего лишь адрес». Это адрес моего… друга. А я его потеряла! И не найду… Москва огромная, а он… один такой.
— Все, что ни делается — все к лучшему. Идем. Нужно поесть и заняться работой. Мы же хотим быстрый старт?
Быстрого старта хотел только он. Меня на тот момент волновало совсем другое. Я пыталась вспомнить, где могла потерять купюру, и могла ли расплатиться ей за билет. Что если и правда смогла? Тогда что? Может быть все-таки купюра где-то в кармане? Я вновь начала шарить по карманам, на что Янис меня отдернул и заставил прекратить.
Мы пошли в ближайшее кафе (или это была столовая). Большинство тех, кто ехал вместе с нами на поезде, тоже решили перекусить. Это меня ничуть не удивляло, а вот то, что Яниса там знали — да. Наверное, он был частым гостем в подобного рода, забегаловках, потому что много ездил по выставкам. Официантка в открытую строила ему глазки, но он будто бы не замечал. Это было противно наблюдать. Высокая в короткой юбке и на длинных каблуках она выглядела не женственно, а распутно. Да и всем своим поведением намекала на «красочное» прошлое. Хотя, может быть таким видом она выпрашивала больше чаевых? Возможно, но от Яниса вряд ли можно было ожидать чаевые. Он не похож на того человека, у которого были бы «лишние» деньги. Да и творческие люди обычно получают копейки.
— С трассы в официантки? — спросила я у Яниса, на что он взглянул по сторонам и выдохнул.
— Давай лучше помолчим.
— Ясно.
Он не хотел неприятностей. Спокойный дядечка. Я могла наговорить много гадостей в адрес той «красотки» и сбежать, чтобы он потом расхлебывал все сам, но бежать было некуда. Это Москва… не Питер, где я знаю каждого, пусть не лично, но знакомые лица все же лучше, чем угрюмые гримасы незнакомцев. Интересно, что было между Янисом и официанткой? И было ли? Скорее да, чем нет. А иначе как объяснить почему они так странно друг на друга смотрели, а после того, как она принесла нам заказ, еще и переглядывались. Может быть он её фотографировал?
Янис заказал нам холодный суп и чёрный чай. На вид суп выглядел, как будто кто-то просто харкнул в тарелку и смешал это с чем-то непонятным. А непонятным это было из-за того, что овощи мелко нарезали. Я бы лучше съела самый просто вокзальный беляш, пусть даже он был бы из кошатины, плевать, зато не суп.
Ещё в детстве, вернее, в то время, когда я находилась в детском доме — перестала любить супы. Повариха — тетя Лариса была отвратительной женщиной, которая ненавидела детей. Не знаю всех или только брошенных, но ненавидела всем сердцем. Однажды, когда я дежурила в столовой, видела, как она смачно харкнула в общую кастрюлю. Тогда я неделю ничего не ела, лишь иногда перебивалась кусочком хлеба. С тех пор просто ненавижу супы, да и все то, что готовила не я.
Взяв из корзинки-хлебницы кусочек хлеба, я тут же обмакнула его в сладкий чай. Этому приему я научилась у Яшки. После детского дома, живя отдельно от правил и криков, что больше двух кусков хлеба есть нельзя, он, первое время, съедал по целой буханке. Это было любимым его лакомством.
— Алëна? — Янис дотронулся до моей руки, я вздрогнула и взглянула на него.
— А что у вас с этой официанткой было?
— Не думаю, что тебе нужно это знать.
— Ты предложил мне работу, жилье, но я все также не знаю, кто ты такой. Задаю вопросы — ты не отвечаешь на них.
— Как вопрос о том, с кем я спал, поможет тебе узнать меня? — усмехнулся он, переводя взгляд на официантку.
— Не знаю, просто интересно. А ты с ней спал?
— Я ее фотографировал.
— Ну после «фотографирований» так не смотрят. — Не унималась я, сверля Яниса взглядом.
— Я ее фотографировал не совсем одетую, и наша фотосессия закончилась…
— Оно и понятно, что вы спали! — я его перебила и взглянула на официантку. — А как же отношения и прочая ерунда?
— Я на тот момент был женат. — Вздохнул Янис, и мне показалось, что ему неловко говорить об этом.
— А-а-а… Так ты тот еще ходок! А по тебе так не скажешь, вроде бы приличный.
— У меня был переломный момент в карьере, я пил и не следил за своим образом жизни.
— Поэтому и жена ушла?
— Нет, это я ушел. Не чувствовал взаимности. — Как-то грустно улыбнулся он.
— То есть тебе нужна взаимность в отношениях, иначе ты начнешь пить, и твоя карьера фотографа пойдет по одному месту?
— Так, мы засиделись. Хватит разговоров. Поехали.
Фотограф заплатил за наш перекус, и мы поехали куда-то на такси. Я смотрела на скучную серую Москву и понимала, что делаю что-то неправильно. Меня грызло нелепое чувство. Внутри присутствовал страх. Что если Янис подставит меня или вовсе убьет. По новостям часто показывают наивных дурочек, которые ведутся на уговоры мужчин, а потом становятся жертвами физического насилия. Вот и я будто бы собиралась сделать что-то такое, что потом нельзя будет исправить.
