Все это пронеслось у нее в голове в считанные мгновения, а потом Тэра. не слыша собственного голоса, закричала:
— Нет! Не-ет!
Ее слабый крик застал Стоуна врасплох. В тишине хижины голос девушки прозвучал достаточно громко, и нож едва не выпал у него из рук. Стоун выругался сквозь зубы. Хорошенькое было бы дельце, если бы доктор прикончил пациентку еще до начала операции!
— Нет, нет!.. Не надо! — повторяла девушка, выгибаясь и стараясь стряхнуть его. — Я не хочу умирать! Папа, папочка, спаси меня…
Она не кричала теперь, а постанывала и шептала .
Впрочем, подумал Стоун, смерть не заставит себя долго ждать, если он не справится с этой раненой дикой кошкой. Прескотт попробовал пошлепать пациентку по щекам — тщетно. Погладил по волосам — без толку. Он так и сидел верхом на ней, держа наготове свой дурацкий нож, как убийца, медлящий нанести решающий удар.
— Расслабься, черт тебя подери, расслабься! — рычал он сквозь зубы, чувствуя, что начинает съезжать со своего насеста. — Никто не собирается тебя убивать. Чтоб тебе пусто было, хочешь ты или нет, а я тебя спасу!
И он рванул проклятый корсаж так, что ткань буквально разлетелась. И наступила тишина. Оба замерли: девушка — дико вперившись ему в лицо, а вернее в колпак, расширенными от ужаса глазами; Стоун — глядя вниз, на открывшееся его глазам зрелище. Ни следа раны — только молочно-белая кожа грудей, полных и округлых, судорожно вздымающихся от прерывистого дыхания.
«Но как же так? — тупо думай Стоун, по-прежнему сжимая в руке уже ненужный нож. — Как же так? Откуда же столько крови на одежде, ведь она лежала в стороне от дона Мигеля? Даже если допустить, что весь этот поток пролился из развороченной груди старого испанца, он должен был как-то попасть на одежду девушки. Возможно, старик, умирая, рухнул прямо на нес, а убийца просто оттащил его, чтобы удобнее было обшаривать?»
Стоун не мог отвести глаз от представшей перед ним картины. Поэтому он довольно быстро разглядел край золотой цепочки, торчащей из-под обрывков корсажа. Медальон? Откуда он у нее? Кто она такая? Что связывало ее с доном Мигелем?
Стоун протянул руку, чтобы вытянуть медальон. Девушка тотчас забилась под ним еще отчаяннее.
— Пусти меня! Пусти!
— Да замолчи ты! — грубо прикрикнул он.
Тэра едва сознавала, что происходит. Ей показалось, что Ночной Всадник решил вернуться к своей зловещей миссии, но он просто протянул руку, и в той чудом появился золотой медальон. Казалось, он извлек его прямо из ее тела. Что это? Неужели так выглядит ее душа? А тело? Тело уже рассечено надвое?
И Тэра закричала. На этот раз вопль зазвенел в тишине и отозвался эхом где-то за распахнутой дверью, в кромешной темноте. Трудно сказать, какой реакции она ожидала от призрака, но тот вдруг сдвинул колпак чуть выше. Тэра мельком увидела рот, а потом этот рот прильнул к ее губам, заглушая крик.
Стоун сделал это инстинктивно, так как знал, что звук прокатится по каньону далеко и может быть услышан. В одной руке у него был медальон, в другой все тот же нож, поэтому он воспользовался естественным кляпом. Но как только, это случилось, рука сама отбросила нож и легла на грудь, которая была теперь так доступна. Перед ним было самое красивое создание, какое ему когда-либо приходилось видеть, и оно находилось в полной его власти, одурманенное микстурой! Он мог ласкать ее, обладать ею, и никто не мог помешать ему в этой затерянной среди утесов хижине.
Губы призрака были отнюдь не холодными и безжизненными, они обжигали, и страх скоро сменился в Тэре иными ощущениями. Возможно, ее ожидал не просто иной мир, а рай. Что ж, она не сделала в своей жизни ничего дурного, ничего постыдного, ничего подлого и заслужила спасение души. Было ли то, что она ощущала сейчас, частью рая? Вполне возможно. Через мгновение тела соприкоснулись невыразимо интимно и притом естественно, как и должно было, без сомнения, быть в раю. Мысли Тэры туманились, ускользали, давая телу возможность действовать самостоятельно, и она чувствовала, что это неземное самозабвение и есть истинное блаженство. Обитатель рая спустился на землю, чтобы забрать ее с собой и подарить экстаз.
Веки ее дремотно опустились, и окружающее исчезло, остались только ощущения. Губы пробовали ее губы на вкус, рука гладила и сжимала то одну, то другую грудь, бедро терлось между ног, и все это было одинаково божественно. Небожитель что-то шептал, но Тэра не понимала. Она чувствовала себя как бы вне времени и пространства, снова между небом и землей и мягко покачивалась на воображаемых волнах. Томное ощущение углубилось. Тэра покорно приоткрыла рот, чтобы язык призрака мог войти в него, и едва заметно принялась поглаживать его в ответ. О Боже, как это было естественно, как правильно! Здесь все было позволено.
На миг ей пришло в голову, что рай, пожалуй, чересчур эротичен и ничем не напоминает тот, который рисует церковь. Но затуманенное сознание отказалось размышлять на эту тему. Если предстоит провести вечность в объятиях этого существа, что тут плохого? Куда лучше, чем порхать с облака на облако.
— Кто ты? — спросил небожитель, щекоча своим горячим дыханием ее щеку.
Конечно, откуда ему знать? Ведь он подобрал ее на пустынной дороге, возможно, час ее настал безвременно…
— Назови мне свое имя…
Тэра попыталась, но лишь тихо застонала от счастья. Веки ее совсем отяжелели, и открыть их уже было невозможно. Ей хотелось взглянуть в лицо тому, с кем она отныне связана навеки, но она не могла. Ее несли мягкие, сладостные волны, несли все дальше и дальше, в океан наслаждения. «Он хочет знать имя, — думала Тэра, — он имеет на это право».
— Имя… — снова послышался ласковый шепот, — я хочу знать твое имя, чтобы произносить его, лаская тебя…
Ладонь его при этом скользнула по бедру, и подол платья медленно пополз вверх.
Стоун целиком отдался любовной игре. Он был предельно возбужден. Да и как могло быть иначе? Тело, которое он ласкал, было совершенным, лицо с закрытыми глазами светилось, и это означало, что его ласки волнуют красавицу. Когда глаза ее еще были открыты, они напомнили ему драгоценный аметист, голубой с фиолетовым оттенком. Ее волосы были мягки как шелк.
Стоун смутно сознавал, что колпак откинут, и девушка может увидеть его лицо. Это было бы некстати, но мало волновало его в тот момент. У него и так достаточно причин для волнения, волнения куда более приятного. Не мог же он заниматься любовью в дурацком колпаке! Что с того, что его прекрасная незнакомка не отдает себе отчета в том, что происходит? Зато она едва ли вспомнит события этой ночи, и вот это как раз весьма кстати.
— Тара. — прошелестело у него над ухом, — мое имя Тэра.
