— Ну, Ральф Стакполь, что же? — спросил молодой Том Бруце, хлопнув по плечу Ральфа. — Будете вы бороться с Натаном?
— Непременно и так же верно, как то, что я аллигатор с большой Соленой реки! — воскликнул неистовый Ральф. — Пусть-ка подойдет он, этот кровавый человек! Я проглочу его живьем!
— Надеюсь, вы не позволите безумцу обидеть этого бедного человека? — спросил Роланд Форрестер полковника Бруце.
— Нет, нет, он ему ничего не сделает. Мы только немного позабавимся.
— Да кто же такой, в сущности, этот кровавый Натан, и зачем ему дали такое странное прозвище?
— Ради шутки и из пренебрежения! — ответил полковник. — Потому что он единственный человек во всем штате Кентукки, который не хочет сражаться. Он квакер из Пенсильвании и Бог его знает, зачем он переселился сюда, в Кентукки. Некоторые утверждают, что он немного тронутый, и это, может быть, правда, так как он нигде не находит покоя, бродит, не переставая, по всей стране, и то тут, то там охотится за дичью, чтобы добыть себе шкуры. Многие его также называют странствующим Натаном. Он не особенно боится индейцев, вероятно, потому, что всем известно — индейцы не причиняют вреда пенсильванским квакерам. Он часто приносит пользу, отыскивая следы индейцев там, где никто не ожидает их найти. Найдя следы, он приходит в крепость с этим известием, и не для того, чтобы вызвать борьбу, а наоборот, чтобы избежать кровопролития. Года три тому назад он пришел ко мне и, как вы думаете, что он сказал? Вместо того чтобы сказать: «Друг Том, на нижнем броде Соленой реки находятся двадцать индейцев, которых вы можете взять в плен», он совершенно серьезно провозгласил: «Друг Том, послушай, не пускай своих людей к нижнему броду, потому что там скрываются индейцы, которые могут причинить им вред». Сказав это, он потихоньку скрылся, тогда как я, само собою разумеется, собрал отряд в двадцать пять человек, напал на кровожадных дикарей, часть из них убил, часть же взял в плен. Странствующему Натану иногда попадало от нас! Мы все сердимся на него за то, что он не проявляет ни малейшего желания сражаться и никогда не убил ни одного из этих разбойников. Я даже однажды, рассердившись на него, отобрал ружье. Но потом сжалился-таки над беднягой, узнав, что у него нет ни дичи, ни хлеба, ни оружия, чтобы убить хотя бы оленя в лесной чаще. Тогда я отдал ему его винтовку, сказав, чтобы он продолжал убивать ей пернатую дичь во славу Божию, если уж у него такой жалостливый нрав.
Пока полковник Бруце рассказывал своему гостю о характере кровавого Натана, молодые люди окружили этого человека, избрав его мишенью для своих острот. Наконец к нему приблизился и Рыкающий Ральф и вызывающе крикнул ему:
— Послушай-ка ты, кровавый Натан, если ты когда-нибудь нуждался в молитве, то это именно теперь! Долой твою поклажу с плеч, так как я желаю проглотить именно тебя, а не твои оленьи шкуры!
— Друг, — кротко ответил кровавый Натан, — прошу тебя, оставь меня в покое. Я человек мира и покоя.
С этими словами он хотел пройти мимо, не обращая больше внимания на Рыкающего Ральфа. Но конокрад преградил ему дорогу, сорвал с его плеч поклажу и разбросал шкуры. Зрители смеялись; но Натан перенес оскорбление с образцовым терпением.
— Друг, — сказал он, — зачем ты так грубо обходишься со мной и чего ты от меня хочешь?
— Борьбы, борьбы, кровавый Натан!
— Ты от меня ее не добьешься, а поэтому иди и не мешай мне!
— Как? Разве ты не кровавый пенсильванский медведь? — воскликнул Ральф, становясь все задорнее и несноснее.
— Я не медведь, конечно, нет, я мирный человек! — сказал Натан покорно и кротко.
— Да, действительно, действительно! — воскликнул Стакполь, делая вид, что он все более раздражается и злится. — Я кое-что слышал о тебе. Ты человек, который считает грехом защищать невинных женщин и слабых детей от кровожадных краснокожих только потому, что он мирный человек и будто бы не имеет права сражаться… Ты — длинноногий, трусливый и жалкий человек! Но постой-ка, я сделаю тебя другим. Брось ружье и, разрази меня гром, если я не выбью из тебя трусливого черта!
— Друг, — возразил Натан с нескрываемым пренебрежением, — ты, вероятно, сам жалкий трус, если ищешь намеренно ссоры с человеком, о котором ты знаешь наверняка, что он не имеет права бороться с тобой. Уйди! Ты, наверное, хвастался бы меньше, если бы имел дело с подобным себе.
Не обращая больше никакого внимания на Рыкающего Ральфа, он нагнулся и стал собирать разбросанные шкуры; но Стакполь помешал этому, схватив Натана за ворот и тряся его изо всех сил. Но и это не вывело кровавого Натана из себя. Лицо его омрачилось лишь тогда, когда Рыкающий Ральф с такой силой оттолкнул его маленькую собачку, которая стала лаять, защищая своего господина, что она с визгом отскочила футов на шесть.
— Друг, — сказал Натан серьезно, — ты сам, должно быть, жестокая тварь, если можешь ударить бедное существо. Что тебе от меня надо?
— Борьбы, борьбы, — зарычал Ральф. — Сколько раз еще надо тебе это повторять?
— Ты знаешь, что я не имею права и не желаю бороться с тобой, — возразил Натан. — Но если ты непременно желаешь получить урок, хорошо, я тебя проучу. Ты хвалишься своим мужеством и силой: не хочешь ли померяться силой со мной в дружественном поединке?
— Ура кровавому Натану! — закричали молодые люди, тогда как Форрестер очень удивился проявленному квакером мужеству, а Ральф Стакполь подпрыгнул как сумасшедший.
— Ну, так долой твое ружье и твой кожаный картуз! — закричал он своему противнику. — И берегись, потому что я намерен до тех пор стукать тебя об землю головой, пока ты не вообразишь, что сегодня долетишь до центра земли.
— Может случиться так, что ты и ошибешься, — возразил Натан, хладнокровно передавая свое оружие одному из стоявших подле него молодых людей. — Я готов, друг, подходи!
— Кукареку! Кукареку! — закричал Ральф и, подскочив вслед за этим к Натану, схватил его одной рукой за левое плечо, а другой за правое бедро.
— Ну! Готов ли ты!
— Да, — ответил Натан.
— Ну берегись, я сейчас повалю тебя на землю!
С этими словами Ральф напряг всю свою необыкновенную силу, чтобы повалить квакера на землю; но Натан стоял, к великому удивлению Роланда, непоколебимо и даже не переменил положения.
— Друг, — сказал он Ральфу, — ты ошибся… ну, а теперь пришла моя очередь.
Он схватил Ральфа, и, прежде чем кто-либо успел опомниться, ноги Ральфа опрокинулись кверху, а голова грохнулась о землю.
Зрители сначала удивленно переглянулись, а потом раздался возглас удивления. Форрестер сказал:
