подход. Сначала напасть на меня, потом спасти и шантажировать. Очередной раз убеждаюсь, что женщины во многих мирах практически одинаковые.
Ну что ж… Теперь козыри у меня.
Надавливаю сильнее, делая вид, что собираюсь сломать паучихе хребет или что там у неё. Паучиха скребёт когтями по «асфальту». Картина эпическая. На драконе я летал, было дело. Но на спине здоровенной паучихи не сидел ещё ни разу. Ну что ж… Всё когда-нибудь случается впервые.
– Чем именно ты мне хочешь помочь? – спрашиваю я под скрежет жвалами.
Одновременно выясняю у химеринга, знает ли он что-то про эту девчонку. Всё-таки это его мир. Но наглый кошак не отвечает на мой мысленный запрос. И, подозреваю, потому что занят весьма приятным делом: с любопытством обнюхивает нашу «гостью», почти тычась в неё носом.
Девчонка морщится, но явно остерегается отталкивать пыхтящую морду с задранными брылями, из-под которых торчат клыки.
– Ты не знаешь, как отсюда выбраться, – внезапно говорит она. – Но если ты найдёшь моё тело, я покажу тебе, как вернуться в твой мир.
А вот это уже интересно. Если она действительно может открыть для меня разлом, есть смысл поторговаться. Но для начала…
– Скажи, кто ты такая.
Девушка молчит, прикрывая грудь руками. Еще и обиженная такая. Будто не она меня только что пыталась прибить огромным пауком.
– Это неважно! – говорит наконец.
– Имя у тебя хоть есть?
– Не скажу.
Тут я внезапно получаю от химеринга мыслеобраз с котом, смакующим эфир из тела какой-то живности. Не сразу понимаю, что он хочет сказать, а поняв, хмыкаю:
– Нет, мы не будем называть её вкусняшкой.
Обиженное пыхтение и следующий образ, уже неприличный.
– Нет, и самкой химеринга мы её тоже не назовём. Пушистый извращенец.
Паучиха подо мной опять пытается шипеть и сучит лапами. Так и придушить её недолго. Принимаю решение и спрыгиваю с её спины. Следом в руку возвращаются послушные боло и обматываются вокруг предплечья.
Освобождённая от удавки паучиха сворачивается в клубок и притворяется дохлой.
А я продолжаю разглядывать обнажённую незнакомку. Мелькает мысль отдать ей свой курсантский китель – хотя он изрядно изорван, но стратегические места девице прикроет. Она сильно ниже меня ростом.
Вот только это существо – ни разу не девица. Она, по ходу, много опаснее всех здешних тварей. Так что включать рыцаря не стоит.
Раз уж она не назвала своё имя, то буду звать её Зефиркой. И потому что кожа белая, как зефир, и потому что девица эфирная. Плюс кошаку удовольствие – прав он был насчёт вкусняшек. Но это имя так… для внутреннего пользования. Ну и… не Монстрихой же звать такую красу.
– Раз ты ничего не хочешь говорить, то и договариваться нам не о чем. Давай так: ты показываешь, как отсюда выбраться, и если я вернусь в свой мир, то там подумаю о твоей просьбе.
– Моё тело здесь, а не в твоём мире.
– Это неважно, – ухмыляюсь в ответ. – Прийти сюда снова я смогу.
– А если ты меня обманешь?
– А у тебя есть выбор? – Демонстративно оглядываюсь по сторонам. – Что-то я тут других желающих тебе помочь не вижу.
– Тогда оставь мне что-нибудь в залог.
Наглость – второе счастье. Не успеваю ответить, как она указывает на химеринга и добавляет:
– Хочу его!
– Мряфк!
Кошак подскакивает ко мне и прячется за мои колени. Глажу вздыбленные чешуйки на загривке.
– Не бойся, никому я тебя не отдам.
Зефирка смотрит на меня огромными печальными глазами.
– Я не хочу оставаться тут одна.
Пожимаю плечами.
– Пойдём со мной?
– В твоём мире почти нет нужного эфира, чтобы поддерживать мой облик.
Значит, всё же на ней облик – а не настоящее тело. Однако и этот облик она должна была где-то увидеть, чтобы создать такой же… Потрогать её, что ли? На предмет материальности. Нет, пожалуй, воздержусь.
– И химерингу тоже нужен тёмный эфир, – добавляет Зефирка. – В твоём мире он умрёт, ты же знаешь?
– Не умер и не умрёт. Уж я об этом позабочусь. Правда, зубастый? – Похлопываю кота между настороженно прижатыми ушами.
– Хорошо. Я буду тебя ждать, – неожиданно говорит Зефирка. – Но если обманешь – не расскажу секрет. А он тебе будет интересен. Поверь.
Какова вероятность, что девчонка мне не врёт и действительно может рассказать что-то интересное? Глупо гадать. В любом случае я всё равно собираюсь сюда вернуться. А значит, секрет никуда не денется.
Она делает несколько пассов. Наблюдаю за движениями тонких пальцев. Если это плетение открывает разлом – надо его запомнить.
Но всё оказывается немного иначе.
Несколько минут ничего не происходит. А потом на площадке появляется первая тварь. Это не паук, а здоровенная сороконожка. Следом – ещё… И ещё… Скоро вокруг дыры в центре собирается стая полутораметровых сколопендр. Ведут они себя странно, словно загипнотизированные.
Зефирка делает ещё несколько жестов, и на сколопендр падает уже знакомая мне сеть. Но сейчас девушка явно не собирается никого щадить: сеть опускается на хитиновые тела и со скрипом разрезает их на части. Над площадкой с этим огромным жертвоприношением начинает клубиться тёмный эфир из их разрушенных источников.
Однако я прав. Это существо могло стать самой большой моей проблемой в разломе.
А передо мной начинает проявляться уже знакомая радужная плёнка. Разрыв пространства.
– С вашей стороны так не открыть, – говорит Зефирка. – Но чтобы разрыв продержался долго, нужен кто-то посерьёзнее сколопендр.
Киваю. Значит, чтобы разорвать пространство отсюда, нужно устроить бойню и дополнить её неизвестным мне плетением. Я запомню. Тем более бойня – то, что инквизитору Никрасу Борху вполне по силам.
– Погнали, пушистый.
Глава 3
Первое, что я чувствую, вывалившись из разлома, – желание немедленно в него вернуться.
И дело даже не в том, что эфир этого мира – не тёмный, а светлый. Дело в том, что он очень разрежен, слабый. В разломе я был гораздо сильнее.
Химеринг вышел со мной, причём шёл он, плотно прижавшись к ноге. Будто боялся, что в последний момент я толкну его обратно. Тем не менее кот явно напряжён и расстроен.
Он дёргает хвостом, прыжком опережает меня шагов на пять и оборачивается. В глазах вопрос.
Да, кошара, у меня их тоже немало. Но начнём мы с самого насущного: где именно нас вынесло.
Вокруг опять лес. Нормальный, обычный на этот раз. Но зато вполне себе дремучий, хоть и не такой тёмный, как в разломе. Не говоря уж о том, что вокруг ночь. Хотя ночь – это как раз удачно. При свете мой кошак может существовать только в разломе или какой-нибудь норе. А я отлично вижу в темноте.
Окидываю взглядом деревья, выбираю самое высокое и указываю на него коту:
– Вперёд.
Получаю картинку смертельно усталого, замученного котика. И протяжно-возмущённое:
– Хоз-зяин?..
– Так. Давай уже знакомиться, хвостатый. Меня зовут Ник. А тебя?
В четырёх глазах моего нового питомца возникает недоумение.
– Прежний хозяин тебя как-нибудь называл?
Кот злобно фыркает, его зрачки вспыхивают алым. Задумывается, видимо вспоминая, и с запинкой транслирует мне слова:
– Твар-рь… Монс-стр… Ящ-щер-р… Гадёныш-ш…
– Понятно… Нет, это мне не нравится. А как тебя звали в твоей стае?
Он смотрит мне за спину – туда, где несколько минут назад закрылся разлом. И мне в голову опять несутся картинки. Котёнок, спящий под кустом. Котёнок, разгрызающий паучью лапу. Котёнок, крадущийся по обломку стены… Всё время один.
У него не было стаи. По крайней мере он её не помнит.
Опускаюсь перед кошаком на корточки, кладу руку на холку. Смотрю в глаза и говорю:
– Как же тебя назвать, страшненькая ты киска? С чего ты вообще решил, что ты кот? Морда у тебя как у нетопыря, жопа – как у ящера…
Хотя… Осматриваю химеринга и понимаю, что даже сейчас, точно зная, как он выглядит, описал бы его как кота. Странного, но всё же. Есть в нём что-то неуловимо кошачье. Уши, повадки, осанка… Ну и самосознание, конечно. Не знаю, почему сам химеринг ассоциирует себя с котом. Возможно, видел кота у одарённого, к которому был привязан Цепями Души? Жаль, по этому признаку того
