А он, как ловил очередного злодея, вешал на толстую цепь волчий череп и, в конце концов, этих черепов у него скопилось не меньше полусотни. Думаю, делал он это из пустого бахвальства.
Я свёл знакомство с Матвеем Ласточкиным десять лет назад. Тогда в Москве появилась шайка разбойников, прозванная «козлами», за то, что творили они свои злодеяния под личиной козлов, одев рогатые маски. Врывались ночью в дома, зарубали топорами всех, не щадя ни старых ни малых, а затем, набив мешки добром, исчезали в темноте. Жертвами в основном становились средней руки купцы, в доме которых не было многочисленной челяди. Несколько человек всё же сумели спастись. Они то и рассказали про козлиные маски.
Ярыжки сбились с ног, пытаясь отыскать разбойников, ходили по кабакам, слушали разговоры. Однако даже воровские недоумевали, кто это так лютует, вопреки законам «общества».
«Козлы» день ото дня борзели. Вскоре они стали грабить церкви, убивая попов, попадей и вообще всех, кто попадался под руку.
Тогда посадские составили челобитную и всем миром понесли её князю Ромодановскому. Тот обещал извергов обязательно найти, а пока велел удвоить караулы на улицах.
Поручить расправиться с «козлами» он решил Матвею Ласточкину. Позвал его и говорит:
— Ты про «козлов» слыхал?
Тот кивнул:
— Кто ж не слыхал. На торге только и о них и судачат.
— Народ волнуется. Ярыжки лишь пьянствовать горазды. Толку от них никакого. Найди мне этих «козлов», Матвейка, живых или мёртвых.
— Найду князь, — ответил Матвей Ласточкин. — Только изволь, когда они совершат очередной налёт, велеть ярыжкам не затаптывать следы и вообще ничего в ограбленном доме не трогать. А затем пошли за мной.
Князь пообещал так и поступить.
Матвей Ласточкин жил в небольшой избушке неподалёку от хором Ромодановского с молодой женой Марусей, девушкой благочестивой и очень доброй и семилетней дочкой Иринкой.
Когда Матвей рассказал жене о поручении князя, Маруся испуганно всплеснула руками:
— Тебе велели найти тех страшных татей, о которых говорят на торге? Час от часу не легче. Опять буду не спать ночи напролёт и с ужасом ожидать человека от князя, который придёт и скажет, что тебя утром выловили из реки зарезанного.
— Не волнуйся Марусенька, — успокаивал жену Матвей. — Ты ведь знаешь, мне не впервой разбойников в одиночку имать. И до сих пор не они меня, а я их. Мне понадобиться Тамерлан.
— Поди, попробуй отбери его у Иринки, — ответила Маруся. — Она с ним день напролёт по улицам носится.
Тамерланом звали хромую дворнягу, подобранную из жалости дочерью Матвея Ласточкина. Пёс этот был очень сообразителен и обладал таким замечательным нюхом, что Матвей частенько брал его с собой ищейкой.
Новое преступление «козлов» не заставило долго ждать. Они подкараулили у ворот дома калачника Антипу Разгуляева и, когда тот открыл калитку, ударили его сзади топором. Затем зарубили поднявшего лай цепного пса. На шум вышел сын Разгуляева, вступил в схватку со злодеями и тоже был убит. Войдя в дом «козлы» зарубили бывших там женщин: жену Антипа Разгуляева, двух дочерей, невестку и мать. Забрав всё ценное, что было в доме, они ушли, оставив во дворе кровавые следы, расходившиеся на улице в разные стороны.
Князь-кесарь тут же послал за Матвеем вестового, который поднял того с постели в седьмом часу утра. Матвей сунул под зипун пистолет, в валенок охотничий нож, взял Тамерлана и отправился к дому калачника Антипы Разгуляева.
В доме он пробыл не долго. Осмотрел убитых. Затем дал псу понюхать след, и тот медленно захромал по улице, ведя носом по воздуху. После того как Матвей Ласточкин повернул вслед за Тамерланом в переулок, его никто не видел два дня.
Я в то время был не старше тебя, Артемька, и служил унтер-офицером в Семёновском полку. Получив в Прутском походе ранение, я был награждён двухмесячным отпуском, который решил провести у родителей в Москве. Матушка тут же решила меня женить, и каждый вечер таскала по гостям, знакомила с хорошенькими девицами. Одна из них оказалась боле хорошенькой, чем остальные и к тому же совсем не глупой. Я стал бывать у неё всё почти каждый день. Ужинал со всем семейством, после ужина же откланивался, удалялся на некоторое расстояние, а затем поворачивал и, рискуя свернуть шею, забирался в будуар очаровательной барышни.
Однажды, возвращаясь домой до рассвета, я немного заплутал и оказался на берегу Чичоры, в том месте где стоит старый путевой дворец Алексея Михайловича. Там на мосту я увидел двух здоровенных мужиков. Они собирались бросить в реку большой свёрток, формой напоминающий человеческое тело. Я сразу подумал, что это ночные грабители избавляются от трупа убитого ими прохожего. Решил схватить злодеев. Вытащил пистолет, пришпорил коня и на скаку выстрелил в одного из них. Тать упал, а его подельник бросил свёрток и пустился наутёк. Он вбежал в переулок, я поскакал за ним. Но тут он неожиданно повернулся и ударил моего коня ножом. Конь, жалобно заржав, стал оседать. Я успел соскочить на землю, обнажил шпагу и прижался спиной к тыну ближайшего дома. Разбойник бросил в меня нож. Я едва успел увернуться и, сделав выпад, пронзил ему плечо.
Он вскрикнул и, зажав рану рукой, побежал по переулку. Преследовать его я не стал. Вместо этого вернулся на мост и развязал мешковину. Человек, завёрнутый в неё, был ещё жив. Я услышал слабое сердцебиение.
На выстрел сбежалась стража. Двум солдатам я приказал отнести спасённого ко мне в дом и найти врача, а сам с остальными пошёл по каплям крови, ясно обозначившим путь раненного татя.
Они привели нас к скоморошьему балагану. Солдаты окружили его и ворвались внутрь. Произошла быстрая схватка, в которой одного скомороха закололи штыком, другого застрелили. Остальных же сумели скрутить, несмотря на отчаянное сопротивление. У нас тоже не обошлось без потерь. Было ранено три солдата, и один из них вскоре умер.
Доставив пленённых скоморохов в Сыскной приказ, где от них впоследствии добились признания во всех преступлениях, я вернулся домой к обеду и сразу же осведомился о человеке, которого принесли ночью. Родители сказали мне, что военный лекарь, которого они позвали, несколько часов оперировал несчастного, и после этого оценил его шансы выжить, как весьма слабые.
Вечером Матвей Ласточкин, ибо это был он, очнулся, назвал себя и попросил послать за женой. Я тут же выполнил его просьбу. Марусю привезли, и она ухаживала за мужем несколько дней, пока он находился между жизнью и смертью.
Как только Матвей пошёл на поправку, его перевезли домой. Я не раз навещал его и уговорил наконец рассказать, что с ним произошло.
