– Он знает толк в сбыте. Хороших исполнителей следует ценить. Я бы давно выгнала его. Это доставило бы мне удовольствие, но с точки зрения дела было бы неразумно. Что хорошо для Джамбелли, хорошо и для меня. Однако мне не по душе, что мою внучку все еще тянет к этому человеку. Фу! – Она нетерпеливо махнула рукой, отгоняя мысли о зяте. – Посмотрим, как он примет сегодняшнюю новость. София наверняка сказала отцу, что я ее вызвала. Значит, он приедет.
Эли остановился и обернулся.
– Именно этого ты и добивалась. Ты знала, что она скажет ему.
Темные глаза Терезы блеснули, на губах заиграла слабая улыбка.
– А если и так?
– Тереза, ты опасная женщина.
– Да. Спасибо.
Он засмеялся, покачал головой и снова пошел рядом.
– Твое сегодняшнее заявление вызовет большие сложности. И недовольство.
– Надеюсь. – Тереза остановилась и осмотрела молодые растения, обвившие проволочные шпалеры. Здесь потребуется тщательная обрезка, подумала она. Расти и развиваться должны только самые сильные побеги.
– Эли, благодушие приводит к загниванию. Традиции нужно чтить, но кое-что следует менять.
Тереза обвела взглядом свои владения. Стоял густой туман, воздух был пропитан влагой. Едва ли сегодня солнце сумеет пробиться сквозь эту сырость.
«Зимы с каждым годом становятся все длиннее», – подумала она.
– Некоторые из этих растений я сажала своими руками, – продолжала Тереза. – Лозы, которые мой отец привез из Италии. Когда они состарились, их заменили новыми. Эли, чтобы новые лозы пустили корни, им нужно освободить место, как бы мы ни чтили старость. Я делаю то, что считаю нужным для будущего.
– Ты всегда поступала так. Тут я с тобой согласен. Как в большинстве случаев. И все же не думай, что предстоящий сезон будет для нас легким.
– Зато урожай будет отменным. Особенно в этом году… – Она протянула руку и поправила оголенную ветку. – Редкостным. Я знаю.
Тереза обернулась и увидела внучку, бежавшую к ним по холму.
– Эли, какая она красивая!
– Да. И сильная вдобавок.
– Ей это потребуется. – Тереза шагнула вперед и обхватила ладонями руки Софии. – Здравствуй, милая. Как добралась? – по-итальянски спросила она.
– Отлично.
Они поцеловались и обменялись крепкими рукопожатиями. София слегка отодвинулась и посмотрела бабушке в лицо. В нем уже ничто не напоминало прелестную девочку со старой этикетки. Это было красивое лицо, сильное, даже неистовое, казалось, оно было высечено из камня, так обычно думала София. Высечено честолюбием и временем.
– Чудесно выглядишь, Nonna. – София называла бабку на итальянский манер. – И ты, Эли, тоже.
Она повернулась и обняла старика. Тут все было просто. Эли был Эли, единственным дедом, которого она знала. Добрым, любящим и бесхитростным.
Эли обнял ее и слегка приподнял. София засмеялась, прильнула к нему и поцеловала в щеку.
– Я видела вас из окна. – Когда ноги Софии вновь коснулись земли, она сделала шаг назад, наклонилась и погладила Салли. – С вас троих нужно писать картину. И назвать ее «Виноградник», – продолжила она, выпрямилась и застегнула верхнюю пуговицу куртки Эли. – Ну и утро!
Она закрыла глаза, откинула голову и сделала глубокий вдох. Влажный воздух пах бабушкиным мылом и табаком, который Эли прятал в одном из карманов.
– Поездка была успешной? – спросила Тереза.
– Я привезла с собой заметки. Есть что вспомнить! – Она снова засмеялась, взяла стариков под руки и пошла вместе с ними. – Nonna, ты будешь довольна. Кроме того, у меня появились блестящие идеи для рекламной кампании, – без ложной скромности сказала София.
Эли поднял взгляд, увидел, что Тереза возражать не собирается, и погладил Софию по руке. «Ох, что-то будет», – подумал он.
Вилла Джамбелли стояла на холме рядом с рощей, оставленной в неприкосновенности. В лучах солнечного света ее каменные стены и многочисленные окна казались золотыми, красными и янтарными. Винодельня, построенная как точная копия итальянской, не раз расширялась и перестраивалась, но все еще действовала.
К винодельне был пристроен просторный, уютно обставленный дегустационный зал, где хозяева по предварительной договоренности могли пробовать образцы собственной продукции с хлебом и сыром. Здесь четыре раза в год проходили расширенные собрания членов клубов любителей вина; заявки на участие принимались как в здешнем офисе, так и в Сан-Франциско.
Выкопанные в холмах холодные, влажные погреба использовались для хранения и выдержки вин. Во время сбора урожая виноградники Джамбелли, тянувшиеся на сотню акров с лишним, благоухали ароматами будущих вин.
Двор виллы, выложенный красной керамической плиткой цвета кьянти, украшал фонтан, в центре которого улыбающийся Бахус поднимал ввысь вечно полный кубок. Когда кончались зимние холода, здесь размещали десятки глиняных горшков и в воздухе стоял аромат живых цветов.
На вилле было двенадцать спален и пятнадцать ванных, солярий, зал для танцев и парадная столовая, которая могла вместить шестьдесят человек. Имелись комнаты для чтения и музыкальные салоны. Комнаты для работы и раздумья. Местной коллекции произведений итальянского и американского искусства не было равных.
Кроме того, здесь были внутренние и внешние бассейны, гараж на двадцать машин и фантастический сад.
Галереи были облицованы камнем; многочисленные лестницы позволяли и хозяевам, и гостям входить и выходить незаметно для остальных.
Несмотря на размеры, внушительный внешний вид и хранившиеся здесь бесценные сокровища, вилла была уютной и представляла собой настоящий домашний очаг.
Увидев ее впервые, Тайлер решил, что перед ним настоящий замок с огромными помещениями и сложными, запутанными ходами. На мгновение вилла показалась Макмиллану тюрьмой, где он будет заключен на долгий срок вместе с огромным количеством людей.
Вот и сейчас Таю хотелось быть на свежем воздухе, ухаживать за лозами и пить кофе из термоса. Вместо этого он был вынужден сидеть в семейной гостиной и потягивать великолепный шардонне. В камине весело потрескивал огонь; по всей комнате были расставлены изысканные hors doeuvres[2] на тарелках из итальянского цветного фаянса.
Он не понимал, зачем тратить столько времени и сил на приготовление микроскопического количества еды, если сделать сандвич куда быстрее и проще.
Черт побери, зачем вообще делать из еды культ? Впрочем, Тайлер прекрасно понимал: вздумай он высказать столь еретическую мысль в итальянском семействе, его линчевали бы на месте.
Ему пришлось сменить рабочую одежду на слаксы и свитер: именно так он понимал официальный стиль. Будь он проклят, если напялит на себя костюм, словно этот… как его там… ах да, Дон. Дон из Венеции с женой, на которой слишком много косметики, слишком много украшений и по младенцу на каждую часть тела.
Эта женщина слишком много говорила, но никто не обращал на нее внимания, включая собственного мужа.
Зато Франческа Джамбелли-Руссо молчала как рыба. «Поразительный контраст с La Signora, – подумал Тай. – Ни за что не скажешь, что они сестры». Эта худая рассеянная маленькая женщина сидела в кресле с отрешенным видом и могла бы умереть от страха, если бы кто-то обратился к ней лично.
Тай всегда боялся этого и не делал ничего подобного.
Маленький мальчик – если дьявола из преисподней можно было назвать мальчиком – валялся на ковре и стучал друг об друга двумя игрушечными грузовиками. Шотландская овчарка Салли лежала у ног Софии.
«Великолепные ноги», – привычно подумал Тай.
Как всегда, София выглядела роскошно. Словно только что сошла с экрана. Казалось, она была увлечена словами Дона, потому что не сводила с его лица больших темно-шоколадных глаз. Но Тай видел, что она исподтишка сунула Салли печенье. Движение было незаметным, тщательно рассчитанным и нисколько не отвлекло Софию от беседы.
