В два часа я позвонил Гэйл и сказал, что буду поздно. Меня буквально трясло от напряжения, но я старался говорить спокойно:
– Помнишь Верджила Улэма? Я сейчас у него.
– Все в порядке? – спросила она.
Да уж куда там…
– Все отлично, – ответил я.
Верджил заглянул в комнату как раз, когда я попрощался с Гэйл и положил трубку.
– Это целая культура! – провозгласил он. – Они постоянно купаются в море информации. И, постоянно вносят туда что-то новое. Получается своего рода «гештальт». Строжайшая иерархия. За клетками, которые взаимодействуют с другими неправильно, они высылают особые фаги. Специально изготовленные вирусы, предназначенные для конкретных клеток или групп. Против них нет абсолютно никакой защиты. Вирус протыкает клетку, она лопается, взрывается и растворяется. Но это не тирания. Я думаю, что на самом деле у них гораздо больше свободы, чем при демократическом устройстве. В том смысле, что они так сильно отличаются друг от друга. Ты можешь себе это представить? Они отличаются друг от друга даже больше, чем мы.
– Подожди, – сказал я, взяв его за плечи. – Верджил, ты слишком много и сразу на меня навалил. Мне это больше не под силу. Я ничего не понимаю и не очень верю.
– Даже сейчас?
– Ладно. Допустим, ты даешь мне э-э-э… верную интерпретацию. Честную. И все это правда. А ты не задумывался о последствиях? Что все это означает и к чему может привести?
Он прошел на кухню, налил стакан воды, вернулся и встал рядом со мной. Детская увлеченность на его лице сменилась трезвой озабоченностью.
– Я всегда плохо представлял себе будущее.
– А тебе не страшно?
– Было страшно. Но сейчас я не уверен. – Он нервно подергал пояс своего халата. – Знаешь, я не хотел бы, чтобы ты думал, будто я действовал в обход тебя, через голову или еще как, но вчера я встретился с Майклом Бернардом. Он меня обследовал в своей частной клинике, взял образцы на анализ. Сказал, чтобы я прекратил облучение кварц-лампой. Сегодня утром, прямо перед тобой, он мне позвонил и сообщил, что все подтверждается. Но просил никому ничего не говорить. – Верджил замолчал, и на лице его снова появилось мечтательное, самоуглубленное выражение. – Целые города из клеток… Эдвард, они проталкивают сквозь ткани похожие на фимбрии каналы, чтобы распространять информацию…
– Прекрати! – не выдержал я. – Что там еще подтверждается?
– Как сказал Бернард, у меня в организме обнаружились «крайне увеличенные макрофагоциты». И он подтвердил анатомические изменения. Так что мы с тобой на этот счет не заблуждаемся.
– Что он собирается делать?
– Не знаю. Думаю, он сможет убедить руководство «Генетрона» возобновить работы в моей лаборатории.
– Ты этого хочешь?
– Дело не только в лаборатории. Сейчас я тебе покажу. Перестав пользоваться лампой, я изменился еще сильнее.
Он расстегнул халат и сбросил его на пол. Все тело у него было расчерчено белыми пересекающимися линиями. На спине вдоль позвоночника эти линии уже начали образовывать твердый гребень.
– Боже правый! – вырвалось у меня.
– Еще немного – и мне уже нельзя будет появляться нигде, кроме лаборатории. В таком виде невозможно бывать на людях. А в больнице, как я говорил, просто не поймут, что со мной делать.
– Но ты… Ты же можешь переговорить с ними, сказать, чтобы они действовали не так быстро, – предложил я, понимая, что произношу весьма странные вещи.
– Да, могу. Но они не обязательно меня послушаются.
– Я думал, ты для них бог или нечто вроде этого.
– Те, кто подключился к моим нейронам, на самом деле не очень важные фигуры. Просто исследователи или что-то в этом духе. Они знают о моем существовании, знают, кто я такой, но это не означает, что они убедили тех, кто стоит на верхних ступенях иерархической лестницы.
– У них идут дебаты?
– Похоже на то. Однако все не так плохо, как тебе кажется. Если вновь откроют мою лабораторию, у меня будет и дом, и рабочее место. – Он выглянул в окно, словно высматривал кого-то внизу. – У меня больше никого нет. Кроме них. И они ничего не боятся, Эдвард. Никогда в жизни я не чувствовал ни с кем такого родства. – Снова блаженная улыбка. – Я в ответе за них. Я им как мать.
– Но ты же не знаешь, что они будут делать дальше.
Он покачал головой.
– В самом деле, Верджил. Ты говорил, что это цивилизация…
– Тысяча цивилизаций!
– Тем более. А цивилизации, как известно, нередко кончают плохо. Войны, загрязнение окружающей среды…
Я словно хватался за соломинку, пытаясь унять растущую панику. Мне явно не хватало опыта, компетенции, чтобы охватить происшедшее во всей его потрясающей грандиозности. То же самое относилось и к Верджилу. Когда дело касается глобальных проблем, менее проницательного и способного на зрелые решения человека даже представить себе трудно.
– Но рискую только я один.
– Ты не можешь знать этого наверняка. Боже, Верджил, посмотри, что они с тобой делают!
– Со мной! Только со мной! – выкрикнул он. – Ни с кем другим!
Я покачал головой и поднял руки, признавая свое поражение.
– Ладно. Ну откроет Бернард лабораторию, ты переселишься туда и превратишься в подопытную морскую свинку. А что дальше?
– Они не приносят мне вреда. Я сейчас больше, чем старый добрый Верджил Улэм. Я – целая галактика, черт побери! Сверхпрародитель!
– Ты, может быть, имеешь в виду сверхинкубатор?
Он пожал плечами, не желая ввязываться в спор.
Всего этого мне оказалось более чем достаточно. Выдумав какие-то нелепые оправдания, я распрощался с ним и ушел. Потом долго сидел в холле внизу, успокаивая нервы… Кто-то должен убедить его. Но кого Верджил послушает? Он виделся с Бернардом…
И того, похоже, история Верджила не только убедила, но еще и очень заинтересовала. Люди типа Бернарда обычно не подталкивают верджилов улэмов этого мира к необдуманным действиям – за исключением тех случаев, когда чувствуют, что ситуацию можно обернуть себе на пользу.
Всего лишь догадка, но я решил попробовать. Подошел к уличному телефону, воткнул в щель кредитную карточку и позвонил в «Генетрон».
– Будьте добры, разыщите, пожалуйста, доктора Майкла Бернарда, – обратился я к секретарше.
– Простите, кто его спрашивает?
– Это его секретарь из «Телефонного сервиса». Поступил крайне важный звонок, а его бипер, видимо, не работает.
После нескольких минут ожидания Бернард взял трубку:
– Кто вы такой, черт побери? У меня нет никакого секретаря в «Телефонном сервисе».
– Меня зовут Эдвард Миллиган. Я друг Верджила Улэма. Нам, похоже, нужно встретиться и кое-что обсудить.
Договорились о встрече на следующее утро. По дороге домой я пытался придумать себе какое-нибудь оправдание, чтобы не выходить на работу еще один день, потому что я совершенно не мог думать о медицине и пациентах, которые заслуживали гораздо большего внимания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
