После нескольких минут ожидания Бернард взял трубку:
– Кто вы такой, черт побери? У меня нет никакого секретаря в «Телефонном сервисе».
– Меня зовут Эдвард Миллиган. Я друг Верджила Улэма. Нам, похоже, нужно встретиться и кое-что обсудить.
Договорились о встрече на следующее утро. По дороге домой я пытался придумать себе какое-нибудь оправдание, чтобы не выходить на работу еще один день, потому что я совершенно не мог думать о медицине и пациентах, которые заслуживали гораздо большего внимания.
Я испытывал чувство вины, озабоченность, злость и страх.
В таком душевном состоянии меня и застала Гэйл. Я нацепил маску спокойствия, и мы вместе приготовили ужин. Потом, обнявшись, долго стояли у выходящего к заливу окна, глядя, как зажигаются в сумерках городские огни. Несколько скворцов из оставшихся на зиму еще прыгали по увядшей лужайке в последних отблесках дневного света, потом унеслись с налетевшим порывом ветра, от которого задрожали стекла.
– Что-то случилось, Эдвард? – мягко спросила Гэйл. – Ты сам расскажешь или будешь и дальше делать вид, что все нормально?
– Просто настроение неважное, – ответил я. – Нервы. Работа в больнице.
– О Боже, я поняла, – сказала она, садясь в кресло. – Ты решил развестись со мной и жениться на той женщине по фамилии Бейкер.
Миссис Бейкер, о которой я как-то рассказывал Гэйл, весила триста шестьдесят фунтов и догадалась, что она беременна, только на пятом месяце.
– Нет, – сказал я вяло.
– О, великое счастье! – провозгласила Гэйл, легко касаясь моего лба. – Но если вытягивать из тебя все клещами, можно сойти с ума.
– Видишь ли, я пока не могу об этом говорить, так что… – Я погладил ее по руке.
– Какие мы отвратительно серьезные, – сказала она, поднимаясь. – Я пойду приготовлю чай. Ты будешь?
Она обиделась, да я и сам мучался оттого, что никому не мог ничего рассказать. Хотя почему бы и не открыться ей? Мой старый друг превращается в галактику…
Вместо этого я убрал со стола. В ту ночь мне долго не удавалось заснуть. Я сидел в постели, положив подушку за спину, и глядел на Гэйл. Пытался разобраться, что из всего того, что знаю, реальность, а что домыслы.
«Я врач, – говорил я себе. – Профессия, связанная с наукой, техникой. И мне положено обладать иммунитетом к подобным футуристическим потрясениям».
Верджил Улэм превращается в галактику.
Как бы я себя чувствовал, если бы в меня пересадили триллион крошечных китайцев? Я улыбнулся в темноте и в тот же момент едва не вскрикнул: существа, обитавшие у Верджила внутри, были совсем чужими для нас, настолько чужими, что я или Верджил даже не могли рассчитывать на быстрое понимание. Может быть, мы вообще никогда их не поймем.
Однако это все домыслы, а я очень хорошо знал, что на самом деле относится к реальности. Спальня. Городские огни, просвечивающиеся сквозь тюлевые занавески. Спящая Гэйл. Это очень важно. Гэйл, спящая в постели.
Снова мне приснился тот самый сон. На этот раз город вошел через окно и набросился на Гэйл. Огромный, шипастый, ползучий, весь в огнях, он рычал что-то на непонятном языке, состоящем из автомобильных гудков, шума большой толпы и грохота строек. Я пытался бороться с ним, но он все-таки добрался до Гэйл… и превратился в поток мерцающих звезд, рассыпавшихся по постели, по всему, что нас окружало. Я резко проснулся и до самого рассвета больше не сомкнул глаз. Встал, оделся вместе с Гэйл и поцеловал ее перед уходом, ощутив сладострастную реальность доверчивых человеческих губ.
Затем отправился на встречу с Бернардом. В его распоряжение был отдан кабинет в одной из больших пригородных больниц. Я поднялся лифтом на шестой этаж и воочию убедился, что могут сделать известность и состояние.
Прекрасно обставленная комната, изящные гравюры на шелке, украшающие стенные панели из дерева, мебель из хромированного металла и стекла, кремового цвета ковер, китайская бронза, полированные шкафы и столы.
Бернард предложил мне чашку кофе. Я не стал отказываться. Он сел сбоку от письменного стола, я – напротив него с чашкой кофе во влажных ладонях. На нем был серый с иголочки костюм. Седые волосы и четкий профиль дополняли картину. В свои шестьдесят с лишним он здорово напоминал Леонардо Бернстайна.
– По поводу нашего общего знакомого… – начал Бернард. – Мистера Улэма. Блестящий ученый и, я не побоюсь этого слова, отважный.
– Он мой друг. И я обеспокоен тем, что с ним происходит.
Бернард остановил меня, подняв палец:
– Но этот отважный человек совершил безрассудный, идиотский поступок. Того, что с ним произошло, просто нельзя было допускать. Решиться на такой шаг его вынудили обстоятельства, но это, конечно, не оправдание. Однако что сделано, то сделано. Настолько я понимаю, он вам все рассказал.
Я кивнул:
– Он хочет вернуться в «Генетрон».
– Разумеется. Там все оборудование. И видимо, там же будет его дом, пока мы не разберемся с этой проблемой.
– Разберетесь… Как? И какой в этом прок? – Легкая головная боль мешала мне думать.
– О, я могу представить себе множество областей применения маленьких сверхплотных компьютеров на биологической основе. Право, это не так сложно. В «Генетроне» уже сделано несколько важных открытий, но тут совершенно новое перспективное направление.
– Что вы имеете в виду?
– Я не вправе обсуждать перспективы, – Бернард улыбнулся, – но это будет нечто совершенно революционное. И нам просто необходимо поместить мистера Улэма в лабораторные условия. Мы должны провести такие эксперименты на животных. Разумеется, придется начинать все с начала. Дело в том, что э-э-э… колонии Верджила нельзя перенести в другой организм: они базируются на его лейкоцитах. Поэтому нам нужно будет создать новые колонии, которые не будут вызывать в других организмах иммунную реакцию.
– Подобно инфекции? – спросил я.
– Думаю, можно допустить и такое сравнение. Но Верджил не инфицирован.
– Мои тесты показали, что это не так.
– Видимо, аппаратура среагировала на те участки информационных потоков, что плавают в его кровеносной системе. Как вы думаете?
– Я не знаю.
– Послушайте, я бы хотел, чтобы вы заглянули в нашу лабораторию, когда Верджил туда переберется. Ваш опыт может оказаться для нас полезным.
Нас. Значит, он с «Генетроном» заодно. В состоянии ли он сохранить объективность?
– Каков ваш собственный интерес во всем этом деле?
– Эдвард, я всегда держался на переднем крае своей науки. И не вижу причин, почему бы не поработать здесь. С моими знаниями функций головного мозга и нервной системы, после всех исследований по нейрофизиологии, что я провел…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
