Читаем без скачивания Президент исчез - Рекс Стаут

Члены «Клуба матерей» на Экер-стрит вежливо кивнули, но особого впечатления услышанное на них не произвело. Рассказы про президента и про Вэла Оркатта они слышали и раньше. Слово взяла миссис Бреннер, та самая, которая незадолго перед этим выражала беспокойство по поводу продуктов питания.

— Послушайте, — сказала она, — я вот чего не могу понять. Война идет уже более года. И Англия, и Франция, и Германия, и Россия — все они сражаются и убивают на этой войне. Однако они не могут причинить нам никакого вреда, поскольку слишком заняты друг другом. Почему бы нам не поступить так: направить нашу армию в Калифорнию, и как только где-нибудь там появится какой-либо япошка, взять да подстрелить его? Зачем же нам выступать с объявлением войны сразу против всех?

Аудитория одобрительно зашепталась, а Гарриет Грин горячо воскликнула:

— Отличная мысль!

Однако Виола Деллинг только снисходительно улыбнулась.

— Я вам объясню почему, Фрида, — начала она. — Дело в том, что это было бы бесчестно. Мы должны нести свою часть общей ноши, деля вместе со всеми и горечь, и сладость. Мы все — женщины, все матери и знаем, что такое честь. Ни одна из нас не захотела бы пожертвовать честью ради счастья, или я не права? Так вот, честь нашей страны для нас должна быть столь же бесценна, как и наша собственная честь. И более того, неужели вы, девочки, думаете…

В этом месте речь Виолы была прервана двумя событиями. В прихожей заверещал звонок, и одновременно с ним со стула вскочила темноволосая худощавая женщина, которая до этого тихо сидела в дальнем углу. С горящими глазами, подавшись вперед, она заговорила, и было видно, как всю ее сотрясает дрожь.

— Меня тошнит от вас! Вы слышите это? Виола Деллинг, вы слышите? Вы тут говорите о нашей чести и наших сыновьях, а я бы возненавидела свою судьбу, будь я вашим сыном. Я здесь сидела и слушала вас, не раскрывая рта, и все время думала, что мне следует идти домой…

Звонок раздался снова, и, пробормотав что-то о необходимости открыть дверь, миссис Бэртон бочком вышла из комнаты. Виоле Деллинг с трудом удавалось сохранять контроль над ситуацией.

— Миссис Тайс, поверьте, мне очень жаль. Мы знаем, что в Первую мировую войну вы потеряли двух сыновей, мы знаем об оставшемся у вас единственном сыне, и мы все сочувствуем вам. Лично мне жаль, что вы считаете необходимым красить свои волосы, потому что нет ничего более очаровательного и более достойного, чем волосы, седые от горя. Нельзя сослужить службы большей, чем…

Темноволосая женщина оттолкнула тянувшиеся к ней руки — ее пытались усадить на место — и крикнула на пределе своих сил:

— Да замолчите же!

После этого она выпрямилась, замерла, не говоря ни единого слова, а затем пошла по направлению к выходу. У двери в вестибюль она посторонилась, чтобы дать пройти миссис Бэртон и тому человеку, который звонил у входа.

Миссис Бэртон вернулась в комнату раньше, чем кто-либо произнес хоть единое слово по поводу всего случившегося. Рядом с ней жил молодой человек, высокий, краснолицый и неуклюжий. Держа шляпу в руке и стиснув зубы, чтобы не рассмеяться, он встал в проходе.

Миссис Оркатт, полная женщина, что сидела позади президента клуба, поднялась со своего стула.

— Наконец-то, Вэл! — воскликнула она. — Однако ты припозднился, я же велела тебе приехать в десять тридцать.

Вэл Оркатт кивнул:

— Да, знаю, что запоздал, но я ничего не мог сделать, — сказал он и добавил, как бы извиняясь: — Я хотел подождать у входа. Миссис Бэртон настояла, чтобы я вошел.

— Я подумала, что, может быть, он расскажет нам что-нибудь новое о беспорядках в городе, — пояснила миссис Бэртон.

К молодому человеку обратился сразу хор голосов:

— Да! Пожалуйста, расскажите!

Было видно, что Вэл а раздосадовала эта просьба.

— Да никаких беспорядков нет, — ответил он. — Ну, было несколько драк. А так больше ничего.

Только Виоле Деллинг удалось заставить его улыбнуться.

— Но на самом деле, неужели это правда, что Вашингтон, столица нашего государства, наводнен коммунистами? — спросила она.

— Не знаю. Во всяком случае, я их не видел.

Президенту клуба хотелось бы развить беседу в этом направлении, но она видела, что аудитория уже выходит из-под контроля. Всем хотелось спать, все хотели пойти по домам. В силу этого обстоятельства Виола Деллинг сохранила свое право управлять массами, возглавив шествие рядовых членов клуба в гардероб, где те оставили свои платки и шали.

Оказавшись на улице, миссис Оркатт взяла сына под руку и спросила:

— Вэл, так почему же ты опоздал?

Вэл Оркатт откашлялся. Несмотря на то что ему было двадцать шесть лет от роду и был он молодым человеком вполне здоровым, полным сил — и совсем не дураком, было также очевидно, что он в жизни своей, ни в одном мало-мальски важном случае, не лгал своей матери.

— Ах, ты об этом — да ничего интересного, — ответил он. — А может быть, и наоборот. Слушай меня, мама. Я всегда знаю, что делаю. Поэтому, пожалуйста, не задавай никаких вопросов.

Глава 6

Эта библиотека в Питтсбурге ничем особенным не выделялась. Она могла бы находиться где угодно — в любом достаточно большом городе.

Ей определенно не хватало лоска подлинной культуры наподобие того, какой усилиями дочери Джорджа Милтона создавался в библиотеке вашингтонского дома Гриннелов, — этакий поверхностный слой, под блестящей оболочкой которого скрывались низкие материи, обеспечивающие его существование, — нечто сродни слою сливок в обезжиренном молоке. Эта библиотека, хотя далеко и не бедная, была плохо организована и безвкусно обставлена. Подушки из зеленой гобеленовой ткани — чей-то подарок — были разбросаны по кушетке, обитой красной кожей. Сбоку от камина, вывезенного из французского замка восемнадцатого века, блестел хромированный, внушительных размеров ящик для кондиционирования сигар. Тиснение на корешках книжных переплетов позволяло предположить, что здесь писатели-классики и впрямь оценивались тем количеством золота, которое было эквивалентно их весу. Среди множества бумаг и самых различных письменных принадлежностей, что были разбросаны по массивному столу из розового дерева, вывезенного из бразильских лесов, высились четыре телефонных аппарата: белый был предназначен для конфиденциальной связи с Вашингтоном, синий обеспечивал приватную связь с Федеральной стальной корпорацией, коричневый — с Пенсильванской кредитной компанией.

Черный аппарат был местным телефоном.

Крепко сбитый, с волевым подбородком, средних лет мужчина, который расположился в отодвинутом от камина кресле и которого по внешнему виду вполне можно было принять за члена высшего руководства крупного индустриального комплекса, на самом деле был пастором Первой пресвитерианской церкви. Второй джентльмен, чуть постарше и сильнее потрепанный жизнью, сидевший за письменным столом и походивший на вернувшегося с воскресного собрания евангелиста с горящими глазами религиозного фанатика, являлся председателем совета директоров Федеральной стальной корпорации.

Присутствовавший здесь третий мужчина выполнял обязанности его секретаря; он стоял у края письменного стола и вел разговор по черному телефону, впрочем, его реплики ограничивались словом «да», повторяемым с некоторыми интервалами.

Наконец он положил трубку на рычаг, повернулся к своему патрону и сказал:

— Все в порядке, он прочитал мне всю статью от начала до конца. Это не шедевр, но нас устроит.

Стальной король кивнул. Немало позабавленный этой сценой, пастор улыбнулся и заключил:

— Блестящий вклад в свободу слова!

— О чем вы? — Голос у стального короля был хриплым. — Я полагаю, вам известно, что эта газета принадлежит моему банку.

— В некотором роде да, мне это известно. Так сказать априори.

— О боже! Послушайте меня, Прюитт. И на минуту не рассчитывайте, что вам удастся запудрить мне мозги.

Я очень уважаю вас, но совсем не потому, что вы пользуетесь словами, на которые я не стал бы тратить времени. — Магнат повернулся к своему секретарю: — Что это с вами случилось? Вы побледнели, как невеста перед венчанием. Посидите немного.

— Со мной все в порядке, — пробормотал секретарь.

— Черта с два! Вы только посмотрите на себя в зеркало. Сядьте, говорю вам. — Вновь обращаясь к пастору, стальной магнат пояснил: — У нас с Килборном был очень тяжелый день. — Затем он бросил взгляд на часы, висевшие на стене. — Времени-то уже за полночь. Скоро все это кончится, хотя нет, скорее начнется, — продолжил магнат и повернул голову на звук открываемой двери.

В дверях стоял слуга.

— Феррис, — приказал ему магнат, — принесите немного портвейна для мистера Килборна, а мне — стакан молока. Вы что предпочитаете, Прюитт?

— Я бы помог вам расправиться с молоком.

— Тогда принесите кувшин молока и два стакана. Но портвейн тащите в первую очередь. Черт возьми, Бен, ну почему вы не хотите сесть?