все, что он когда-либо делал.
Уничтожал всех, кого я когда-либо любил.
— 3~
Заявление прав и отсутствие Люциана оказали на меня огромное влияние. Это заявление было победой зверя, а я проиграл.
Люциан был одним из моих лучших друзей… в некотором смысле, до сих пор им остается. Даже несмотря на то, что я не мог приблизиться к нему.
Этот свет.
Я был единственным, кто мог его видеть. Что вызвало этот свет? У Люциана было доброе сердце и добрая душа. Он никогда не отказывался от своих друзей. Он видел во мне брата, так что да, из-за этого его настойчивость усиливалась.
Эта чистота в его душе была волшебной сама по себе. Я бы отнес это к той же категории, что и материнскую любовь, защиту отца, обещание брата… Все они оставляли свой след.
Этот знак чистой любви не так хорошо сочетался с моей тьмой. Это заставляло меня отшатываться каждый раз, когда я оказывался в нескольких футах от него. Меня от этого тошнило. Просто мутило.
Я винил зверя.
Он делал это нарочно. Он знал, как сильно Люциан ненавидел тьму. Зверь знал, что я сделаю все для своего брата, по крайней мере, та малая часть, которая все еще держалась глубоко внутри меня.
Я, должно быть, такое огромное разочарование для Люциана. Что он думал? Что я собираюсь измениться и сдаться?
Это было не так-то просто.
Если бы он был достаточно силен, он бы это заслужил.
Со всеми этими мыслями, крутившимися в моей голове, я прогулял урок и вернулся на гору Вью Топ. Мне пришлось посадить деревья взамен тех, которые я уничтожил накануне.
Когда я сложил крылья и приземлился, стыд затопил меня. Моя вспышка гнева сделала это. В воздухе обычно витал сильный сосновый запах. Поначалу лес успокаивал мою душу. Успокоительное от тьмы. Но теперь нет. Сосновый запах исчез, и на его месте появился запах пепла и обуглившегося мяса.
Я сделал это.
«Я есть то, что я есть, Блейк: ты. Ничего больше. Перестань относиться ко мне как к независимому существу, потому что я им не являюсь».
Голос в моей голове был подобен меду. Голос, которому я никогда не мог доверять. Голос тьмы. Моей тьмы, также известной как зверь.
Я всегда думал о нем как об отдельном существе. Это был не я. Ну, во всяком случае, пока нет. Я бы никогда не принял это, никогда не думал бы о нем как о себе. На данный момент это был единственный способ справиться.
Злобный смех эхом отдался в моей голове и пробрал меня до костей. Это грозило довести меня до грани безумия. Я заткнул уши, но безрезультатно.
Я снова подумал об обещании Люциана. Когда нам было по тринадцать.
В тот раз было так легко, так легко держаться.
Теперь это было почти невозможно, но я не мог сдаться. Я должен был держаться. Я должен был продолжать бороться. Должен ради моей матери, ради моей сестры и ради Люциана.
Отца? Я не хотел думать о нем.
Это были единственные люди, которые действительно что-то значили для меня, на самом деле. И все же именно их я отталкивал сильнее всего.
Я хотел бы, чтобы все это не было таким чертовски сложным, но это была моя жизнь.
Я вспоминал свое предсказание, которое сделала Ирен, когда вылупилось мое яйцо. Почему она увидела это, а не парня, который предал родителей моего настоящего всадника? Было ли это потому, что предсказание было в основном обо мне, а не о них?
В последнее время она видела забавные вещи. Вещи, которые не имели абсолютно никакого смысла. Происходил какой-то обыск, массовое убийство. Она не смогла сказать мне, где и когда проходил обыск, или кто совершил кровопролитие. Она только что видела жертв, все погибли. По какой причине, я не знаю. Почему это было связано со мной? Был ли этот убийца моим будущим «я», наконец объединившимся со зверем?
Это только еще больше разбудило зверя.
Вайден видела убийства так ясно.
Какой-то части меня это нравилось. Опасность, погоня, смерть. Чтобы быть по-настоящему свободным от того, с чем я боролся. Чтобы больше не чувствовать себя таким усталым.
Другая часть меня была в ужасе от того, как сильно мне это нравилось.
Ее это тоже пугало до чертиков.
***
Я постучал в дверь Вайден. Ее башня находилась позади башни мальчиков, но отдельно, с одной стороны замка.
Виноградные лозы с изящными пурпурными цветами тянулись к единственному окну, выходящему на Академию Дракония.
Именно здесь Ирен встречалась со всеми студентами по крайней мере раз в месяц. Кроме меня. Я был Рубиконом; я должен был видеться с ней до трех раз в неделю.
Ирен была трехсотлетним Лунным Ударом. Она могла заглядывать в будущее и направила множество людей, драконов и других магических существ к их истинной судьбе.
Но лично она казалась полной противоположностью тому, кому было триста лет.
Из-за магической сущности драконов мы медленно старели. Часть этой сущности могла быть передана людям. Точные тонкости этого процесса никогда не вызывали у меня любопытства.
Благодаря своей сущности она выглядела так, словно ей было лет двадцать с небольшим, максимум. Это сводило студентов с ума. Она была великолепна, с длинными черными волосами, большими лазурными глазами и кожей, которая заставляла меня думать о карамели или о чем-то другом, что я хотел попробовать.
Она бы трахнула меня, если бы увидела хотя бы проблеск похоти.
Она открыла дверь.
Что-то всегда менялось внутри меня, пробегало рябью по моему существу всякий раз, когда я приходил повидаться с ней.
— Добрый день, Блейк. — Ее губы раскрылись, обнажив белейший жемчуг и самую глубокую ямочку на левой щеке. — Входи.
Я вошел, вытирая руки о джинсы. Потные ладони?
Что такого было в этом существе, что выводило меня из себя? Она не была пугающей. Нет, это было то, что я не мог выразить словами. Почему она заставляла меня так нервничать?
Я сел за длинный стол, в центре которого покоился шар. Я никогда не видел, чтобы она им пользовалась; мне действительно было интересно, не было ли это просто для вида.
Она исчезла на кухне. Комнату наполнил звук чайника, засвистевшего на горячей плите. Она любила свой чай. Ее голос донесся из кухни.
— Итак, как ты себя чувствуешь после нашего последнего сеанса?
— Хорошо, я думаю. Ты видела еще какие-нибудь убийства?
Увидела. Она знала, что я имел в виду. Я сомневался, что она это
