сторону, тяжело дыша:
— Раньше меня она отсюда не выйдет. Хотите — убивайте. Мне теперь все равно.
Ее мать шумно глотала воздух, опираясь растопыренными пальцами о пол.
— Сядьте, — бесцветным голосом сказал Виктор. — Все трое.
Он не успел ничего добавить. Татьяна поднялась, молча, яростно двинулась на старшую дочь и с силой ударила ее по лицу. Еще раз. Еще.
Ноги не слушались, но я добежал — добрел? — к женщине через весь зал и ухватил ее за плечи. С тем же успехом я мог бы пытаться удержать амурского тигра.
Артур мягко, но твердо взял жену за локти. Он явно был слабее ее и легче, но она послушалась сразу.
Из глаз Лены лились слезы.
— Мама, — тихо позвала Маришка. — Ты чего Лену бьешь?
— Доченька, — Татьяна разрыдалась, опускаясь на колени возле младшей дочери. Та неуверенно обняла мать в ответ. — Доченька...
Я опустился на пол. Болела спина, и ныло под лопаткой. Нужно было послушаться врача и носить дома ортопедику... Впрочем, уже неважно.
— Пять минут, — сухо произнес Виктор. — Я отправил вызов в штаб. Если они не идиоты, вы останетесь в живых.
Он вернулся за стол. Набрал цепочку цифр на телефоне, и на всех брусках, примотанных к стене, зажглись зеленые огоньки.
— Ждите.
Задрожали пальцы. Почему, я же не должен, я взрослый мужчина, я не боюсь смерти, я дописал картину, откуда этот холод, сердцебиение, дрожь...
Не надо. Нельзя себя накручивать.
Я задрал голову. За стальными перекрытиями по-прежнему маячило равнодушное небо. Вдалеке кружил вертолет, но, возможно, он не имел к нам ни малейшего отношения.
Попискивание ноутбука, приглушенные рыдания, шепот в углу... Светлана с застывшей, мертвой улыбкой кивает Саше, а рука сжимает пиджак на груди, чтобы не выпрыгнуло сердце.
Как же страшно...
Я поднес руку к уху. Когда ушла Юлька, я целый год засыпал только под бормотание наушников, с включенным светом. Десять лет прошло... теперь вот пуговка.
«...Одиночное сообщение в сети о том, что террорист удерживает на крыше центра усыновления восемь заложников, из них трое детей, не подтвердилось. Власти города отказываются от комментариев. Между тем квартал оцеплен, и из небоскреба продолжают выходить люди...»
Не хочу. О своей смерти я предпочел бы узнать не из новостей.
«...Впрочем, все мы смертны. Помните закон Лавуазье? Если где-то убыло, значит, где-то столько же прибыло. Хороший был человек, а туда же: закончил жизнь на гильотине; почему я его, кстати, и вспомнил. Что не мешает нам лишний раз помянуть его с Михайло Васильичем добрым словом: кабы не они, откуда бы мы знали, куда деваются наши денежки! На налоги они деваются. В том числе и на высокое искусство: до двадцатого ноября продлится выставка Родиона Соколова “Радуга” на улице Вольного Новгорода, совсем рядом с кинотеатром «Звезда». Да, да, радуги, звезды... С одной стороны, вроде бы и по-детски звучит, а с другой, какой повод для гордости: не перевелись еще у нас быстрые разумом Васнецовы и Каспаровы! Кстати, мне тут сообщают, что матч на звание чемпиона мира по шахматам отложили на две недели из-за болезни претендента. Пожелаем же юной тверской звездочке радуг и радостей, и прервемся на рекламу. С вами ди-джей Гильотен: не берите в голову!»
Я коснулся мочки уха нетвердыми пальцами. Звук угас.
Виктор задумчиво смотрел на меня. Услышал что-то?
— Ваш ребенок болен, — сказал я сипло. — И вы хотите его спасти.
— Браво, — Виктор развел руками. — Интересуетесь шахматами?
— Слышал... краем уха.
— Шесть лет назад экс-чемпион мира Дмитрий Яковенко давал в Твери сеанс одновременной игры, — почти торжественно произнес Виктор. — Лешка у него выиграл. Один-единственный. Тогда за ним и началась... охота.
— То есть им заинтересовались тренеры, рекрутеры, детские психологи? — уточнила Светлана. — Но, Виктор, что же в этом плохого?
— Ребенок не создан для таких нагрузок, — равнодушно сказал Виктор. — Сначала я его даже поощрял. Ездил с сыном по стране, возил за рубеж. Радовался, когда он побеждал на турнирах и давал пресс-конференции. Ждал в коридоре, когда нас вызывали на очередное медобследование.
Я напрягся. За Яковенко трон захватили китайцы — после того, как приняли закон об отказе от прав, в новом поколении ярких звезд просто не стало. Пловцы, стрелки, балерины... но не шахматисты. За юного гения обязаны были взяться всерьез.
— А потом нам предложили поучаствовать в тестировании нового препарата, — буднично продолжил Виктор. — Полная безопасность, никаких противопоказаний... Фантастическая скорость: после первой инъекции Алексей обыграл суперкомпьютер за двадцать ходов. После второй у него начались кошмары. А третью я запретил.
— И тогда у вас отобрали сына? .
— Не сразу. Его обрабатывали по меньшей мере полгода. Я, идиот, ходил за ним хвостом: думал, не достанут, — Виктор на секунду закрыл руками лицо. —Довольно. Ради Лешки я подожду четверть часа, но у меня хватит сил спустить курок.
— Вот только зачем... — прошептала Светлана.
— А задайте себе этот вопрос. Направите вы пистолет на незнакомых людей, если от этого будет зависеть жизнь вашего ребенка? Или проживете еще тридцать, пятьдесят лет с чувством вины?
— Но есть же и другие пути. Мирные демонстрации, голодовки, марши протеста...
—Да? — Виктор с любопытством посмотрел на нее. — И что, помогает?
Светлана промолчала. Виктор несколько секунд смотрел на нее, потом кивнул и вернулся за стол.
Я обхватил руками колени. Подумать бы о чем-нибудь хорошем, светлом...
Пуговка в ухе тихо напевала:
Попытайся простить мне,
Что я не всегда пел чисто,
Попытайся простить мне,
Что я не всегда был честен.
Попытайся простить мне,
Я не хотел плохого;
Ведь я не умел любить,
Но я хотел быть любимым...
Перед моим носом остановились знакомые каблуки. Анжела опустилась рядом.
— Не прогоняйте меня, а? — попросила она. — Совсем плохо одной. Трясет, как выброшенного на мороз щенка... простите за экспрессию.
— Садитесь, — я подвинулся. Пальцы машинально потянулись к уху, и мелодия умолкла, оставив на память строчку: «Нам не так уж долго осталось быть здесь вместе...»
— Вы, должно быть, отчаянно смелый человек, — задумчиво проговорила Анжела. — Верите, что с вами ребенку не будет хуже, чем в интернате. Чем с родным отцом. А
