— Именно это я собирался, Павел Николаевич…
Двадцатитрехлетний Орленев уже достиг известности как актер своеобразной и острой характерности. Несмотря на щуплую фигуру и глуховатый голос, он обладал таким даром перевоплощения, что на сцене мог выглядеть величаво могучим и пленять каждым произнесенным словом. Понятно, что своему оробевшему гостю он казался почти божеством, вызывающим благоговение.
— А вы, молодой человек, часом, не из театральных любителей? — осведомился Орленев, напяливая на себя мундир, почтительно протянутый гимназистом.
Но ему не до того, чтобы слушать ответ. Фалды, рукава да и весь мундир были такими длинными, что актера не спасло бы никакое искусство перевоплощения.
— Спектакль сорвался! Играть не в чем.
— Я достану мундир! — решительно произнес юноша.
— Где? Как? У кого?
— Квашнин-Самарин из нашего седьмого… Фигурой — вылитый вы.
— Выручайте! И я ваш друг навеки. Требуйте что хотите…
Последние слова гимназист услышал уже за дверью дьячковой квартирки.
Квашнин-Самарин жил неподалеку, к счастью, был дома и после обещания контрамарки на спектакль гастролера согласился уступить свой «с иголочки», новый мундир.
Без задержки эта драгоценная вещь была доставлена во флигелек дьячка.
О радость! Мундир оказался вполне по росту Орленеву, не морщил и выглядел очень парадно.
Эпизод этот имел далеко идущие последствия. Орленев и его юный почитатель сдружились. А главное, артист пообещал устроить экзамен любителю и сказать ему сущую правду: пригоден ли он для высокого служения театру?
Через много лет народный артист Советского Союза П. Н. Орленев с юмором вспоминал, как к нему для экзамена явился гимназист Шверубович:
«Я принял профессорскую позу и начал слушать. По мере того как он читал, он все более захватывал меня; во время некоторых его интонаций у меня слезы подступали к горлу. Когда он кончил, я бросился ему на шею и сказал: «Вы просите у меня совета, поступить ли вам в драматическую школу. Да вы сам — школа! Вы учиться никуда не ходите. Вас только испортят. Поступайте прямо на сцену — страдайте и работайте».
Молодой актер старался всячески помочь открытому им таланту. Хотя его сценический опыт был еще небогат, все же кое чем он мог поделиться с любителем. Особенно увлекались они совместным чтением Ф. М. Достоевского: Орленев тогда замыслил сыграть роль Раскольникова, ставшую коронной в его репертуаре.
Кто знает, быть может, именно эти чтения во флигельке дьячка помогли и любителю впоследствии так сыграть Ивана Карамазова, что вдова Достоевского сказала: «Как был бы счастлив Федор Михайлович, если бы увидел вас…»
Во всяком случае, Орленев заронил в юноше величайший интерес к Достоевскому. Недаром при расставании он получил на память томик его произведений. Что греха таить, бедному гимназисту пришлось для того стащить книгу у брата Анастасия.
Тяжкие борения происходили в душе юного театрала, возмечтавшего о высотах искусства. «Ты для театра рожденный, ему обреченный», — шептал какой-то внутренний голос. «Нет! — опровергал другой. — Напрасно дерзаешь вырваться из плена обыденности. Не ты первый, не ты последний тщишься это свершить. Вспомни участь близких людей, также мечтавших о недостижимом».
Смешно и одновременно трагично жил брат отца — священник Христиан. Фантаст, всю жизнь он верил, что сподобится лицезреть чудо. Наконец, отчаявшись, решил сам стать чудотворцем; подобно Христу, пойти по водам. Оповестил о том прихожан и в праздничном облачении, с чашей святых даров отплыл в лодке на середину реки Вилии. Перекрестясь, ступил через борт и… пошел ко дну. Еле беднягу спасли, а чаша со святыми дарами утонула. За сие великое прегрешение отец Христиан был лишен сана и приговорен к церковному покаянию.
Старший брат Эразм, едва началась русско-турецкая война, убежал из гимназии на Балканы. Отличился в боях, за храбрость был награжден георгиевским крестом. Однако великим полководцем не стал — юнкер в драгунском полку.
Брат Анастасий отказался от духовной карьеры, чтобы петь в опере. И чего достиг? Тянет лямку чиновника.
Мечта о чуде, жажда славы, тоска по искусству влекли в неизвестность. Но жизнь всякий раз возвращала в неумолимую повседневность.
«Ты готовый актер!» — сказал Орленев. А вдруг ошибся? Что может быть хуже бездарного комедианта, мнящего себя великим артистом?
Восьмой класс — последний в гимназии. До того как переступить этот порог, надо четко определить свой будущий путь: стремиться на сцену или, по примеру большинства сверстников, идти в университет?
Искусство или наука? Не следует винить молодого человека за колебания — сегодня он решал быть ученым, а завтра снова мечтал стать актером. В том нет ничего удивительного — его лицедейская слава крепла и расставляла капканы.
Знаки Зодиака украшают аркаду перед входом. Замысловатые обозначения небесных светил. Древние звездочеты, пользуясь ими, пытались постичь тайны вселенной. Астрологи определяли в гороскопах судьбу человека: «Родившийся под знаком Овен…»
Костя Галковский отнюдь не для пародии, а от самого чистого сердца убеждал друга, когда они проходили аркаду.
— Ты, Вася, родился под счастливой звездой. Тебе на роду написано быть великим артистом…
— А ты, Галка, вечно путаешь слова, играешь лишь с подсказкою суфлера. Из тебя актер не получится.
— У меня нет твоего таланта…
Они возвращались со спектакля в гимназическом общежитии. Любители показывали там «Игроков» Гоголя и «Лес» Островского. Восьмиклассник Шверубович в обеих пьесах исполнял ведущие роли.
— Несчастливцева ты играл изумительно! — продолжал восхищаться Галковский.
— В прошлом году так же хвалил за Ноздрева.
— Теперь превзошел себя! Поверь, будешь великим артистом.
У кого не закружится голова от подобных пророчеств, похвал, заверений? А лесть аплодисментов? Они оглушают, ослепляют, их принимают как безоговорочное признание гениальности.
Ноздрев — Шверубович действительно заслужил лавры, когда виленские любители привезли в Минск инсценированные отрывки «Мертвых душ». Играли они в пользу кружка рабочих-революционеров. Вернулись очень довольными. Еще бы: помогли великому делу, а себя ощутили настоящими гастролерами и к тому же опытными конспираторами. Ведь всякие публичные выступления гимназистам строжайше запрещены, тем более для революционных целей. Узнай об этом директор, немедленно исключит из гимназии с «волчьим билетом» — бумажкой, с которой не примут ни в одно учебное заведение или хотя бы мелким чиновником в казенное учреждение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
